Где не работает причинно следственная связь

Нарушение причинно-следственной связи

Осознание произошедшего пришло со временем. И теперь вспоминая моменты той жизни, приходит понимание, что собственно случилось тогда и почему.
Сообщество людей. Человек всегда живёт в окружении людей. Как-то он должен с ними взаимодействовать, а они с тобой. В школе понятно и в принципе процедура поведения прописана, и обычно стандарты не нарушаются, за редким исключением, но все понимают, что — отклонение, а что — правило. А как во взрослой жизни? Казалось бы, всё просто. В институте я замечал, как на меня смотрели девчонки. После взглядов начинались разговоры, намёки, действия. И вот тут, стоило бы мне ответить и началась бы другая история. Но я каким-то внутренним чутьём понимал, и чувствовал границу. Я понимал – не моё, и тут же давал понять, аккуратно, стараясь не задеть, не обидеть.
У неё не так. Она подросла, повзрослела, и естественно изо-дня-в день, работая в коллективе молодых ребят, стала ловить на себе их очарованные взгляды, потом начались знаки внимания, намёки. Муж почувствовал это. Но посчитал, что упрекать и высказывать было бы не правильно и могло её обидеть, задеть. Он подумал, что ей хватит мудрости, и она справится. Он думал, что она сможет пресечь, поставить барьер, границу. Но ей это было приятно, и трудно отказать в получении приятного. А раз барьера не было, то это было понято по-другому. И!? У животных это называется гон. И мальчики как павлины, стали распускать хвосты. Ну и как бывает в любой гонке, соревновании, один пробился вперёд.
А что происходило с другой стороны, в семье? Внимание её переключилось на вне, а в семье стало меньше теплоты, и понимания. Стала появляться граница, нежелание, что-то делать, участились споры разногласия, недопонимание, скандалы. И чем больше её не понимали в семье, тем больше понимали вне семьи. И в какой-то момент это привело к близости вне семьи. И естественно, в семье близость стала угасать.
Тут нарушается причинно-следственная связь. Причина и следствие меняются местами. Не скандалы в семье стали причиной разногласий. А разногласия, спровоцированные таким поведением, стали причиной скандалов. Но в настоящем времени это мало кто понимает и фиксирует. Понимание приходит потом, или не приходит вовсе.
В какой-то момент она даже попыталась, отказать мужу. Он был в недоумении. Как? На основании чего? Ему было так странно! Но, отказать она не смогла, и она делала это, не сумев скрывать своё недовольство, раздражение, даже какую-то злость. Скорее на себя. Вероятно, ей хотелось быть честной! Ну, хотя бы на половину. Хотя бы по отношению к одному. Ведь как это бывает? Обычно, занимаясь любовью с одним, про другого говорят:
– я с ним не сплю. А что ещё говорить?
А ему было странно смотреть на это сверху с недоумением и непониманием. Почему сверху? Да просто поза была такая, обычная, стандартная.
Со стороны это выглядит глупо, парадоксально. Как можно быть беременной на половину?
И она приняла решение. Не сразу, постепенно, она стала готовиться к разрыву. Мужу, тогда, было не понятно. В решении каких-то проблем, ответы были не ожидаемые, странные, не те, которые должны быть в семье. Тогда он не мог дать этому оценку. Он просто не понимал, что происходит. У него же не было ни каких планов к расставанию. Но вопросы и недоумение стало нарастать.
Но решение было принято и она ушла.
Что было потом? Я не хочу здесь описывать боль и переживание мужа. Поговорим о ней.
А там было всё просто. Павлин добился своего. А что дальше? Надо было как-то жить. И об этом не подумали ни он, ни она. Быт! Жильё работа! Финансовые проблемы. Даже если всё было – нармуль, это по сути тоже самое, что и было. Не этого она ждала. Ухаживания прекратились, безумного обожания естественно уже не стало, надо было просто жить, а как, и что лучше – шило или мыло? И тут ещё элемент сравнения. Там – любые возникающие проблемы муж гасил на раз, наваливаясь на них, направляя на решение все силы и энергию. А тут. Это были всего лишь дополнительные заморочки, и как было раньше хорошо без них.
И произошёл разрыв. Как для него — не интересно. А у неё началась депрессия. Она поняла, что потеряла, и ничего не приобрела. Вернуться? Но как? Вернуться в качестве побитой собаки? Да и простит ли муж? И она стала ждать и надеяться, что позовёт, вернёт.
А что было с ним. Он тоже ждал и надеялся, он ждал этого больше всего в жизни. Но. позвать, вернуть. А что потом. Мучиться и боятся, что это может произойти опять, в любой момент. Ведь было же. Произошло. Другое дело, что повинится, вернётся сама. И он тоже стал ждать.
Но ждали они по-разному. Он с головой ушёл в работу, чтобы заполнить пустоту. И все силы бросил на воспитание ребёнка и его никуда не денешь. Да, иногда глушил тоску и боль водкой. Но так, чтобы это не было заметно, ни ребёнком ни на работе.
А она? Она заполняла пространство гулянием с подругами и тусовками с друзьями. Время-то свободного у неё было много.
И каков результат? А в результате она нашла свободного мужчину, который обратил на неё внимание. Результат был понятен и предсказуем. Любила ли она его? Не знаю. Но если спросить, конечно скажет, что любила и это был мужчина которого она ждала всю жизнь. А как ещё? А как иначе?
***
Пишу теперь и чуть не плачу,
А как ещё? А как иначе?
Такая боль я не шучу,
Что жить я больше не хочу.

И было трудно говорить,
Ты отвечала через раз.
Как настроенье уловить,
Когда твоих не видишь глаз.

Ну что ж, пусть так. Тебе видней.
И ты не любишь длинных фраз,
Но не писать ещё трудней,
Я уж пытался, и не раз.

По старой памяти пишу.
По старой памяти страдаю.
Как будто сам себя душу,
Но, ничего не понимаю.

Зачем ты тешила надежду,
Что за жестокая игра.
Ни жизнь — ни смерть, а как бы между.
И нет ни завтра — ни вчера!

p/s Зачем пишу? Всё просто. Жизнь продолжается. Учится лучше на чужих ошибках.
Для себя, я не считаю прошлое ошибкой.
Как-то от негодования и безысходности, он тогда позвонил её сестре. Она даже особо слушать не стала. Сказала лишь, что это всё в прошлом, а если оглядываться на прошлое, можно увидеть только свой собственный зад.
Я не согласен! Так будет только в том случае, если в прошлом, у вас была задница, вот тогда – Да!

Источник

Где не работает причинно следственная связь

Чем больше человек слеп от своего эгоизма, тем меньше он видит причинно-следственную связь. Он не видит связь между своими поступками и тем, что потом происходит.

Классический пример: сидит мужик на суку, хорошо уселся, обхватил его ногами и с таким удовольствием его пилит. Рядом проходит человек и говорит: «Мужик, ты сейчас упадешь, больно будет». Он отвечает: «Иди отсюда, я все понимаю, что ты ко мне тут пристаешь, учишь меня, все мы знаем». И продолжает пилить сук. Допиливает его, естественно, по закону тяготения он падает вниз, ударяется головой, чешет голову и говорит: «Наверное, колдун».

Для него это чудо, он даже не сделал вывод, как отпил этой ветки связан с его падением. Он не увидел причину и следствие. А это же было очевидно. Но чем более слеп человек, тем меньше он видит связь между своими поступками и тем, что потом происходит.

Пример из нашей жизни, когда люди с узким мировоззрением начинают творить в этом мире чудеса. Создают пластик. И куда девается пластик? В океане есть остров величиной с Европу. И он весь состоит из пластмассы. Все, что выкидывается, попадает через море в океан, и течением все сносится в одно место. Но мы же это не видим. Нам очень удобно, взяли бутылочку, попили, кинули. А куда оно упало, не знаю.

Когда европейцы оккупировали Америку 250 лет назад, местные индейцы были очень дружелюбно настроены, они хотели сотрудничать. Но когда они увидели, как эти люди относятся к дому, в котором они живут, что они делают с лесами, то индейский вождь написал президенту такую фразу: «Природа — это постель, на которой мы спим. Если мы в этой постели делаем такую грязь, нам же придется спать во всем этом».

Но человек с узким сознанием не видит причинно-следственной связи, он думает: «А что такого?»

Теперь у нас такой мир, что нам надо кушать витамины отдельно, фрукты отдельно. Раньше все было вместе. Такой «прогресс». Раньше мозг был как компьютер. Сейчас мозг отдельно, компьютер отдельно. И это «прогресс». Чем дышать, что кушать, как жить? Непонятно.

Почему человек не видит этого? Потому что человек очень сильно сосредоточен на том, чтобы жить здесь и сейчас, жить одним днем.

Я думаю, что если вы спросите у алкоголиков: «А ты помнишь, в детстве хотел быть алкоголиком?», то никто не скажет: «Да, я как появился на свет, у меня мечта была спиться до свинского состояния». Никто ведь из алкоголиков не хотел стать такими. Никто. Так получилось. Из-за своей слепоты человек начинает это делать.

Никогда не забуду этот фрагмент, который как-то показывали по «Первому каналу». «Скорая помощь» приезжает по вызову на квартиру, и вместе с ними телеоператоры, ведущая. Ведущая говорит: «Этот человек даст свое первое и последнее интервью. Он умрет через 30-40 минут». И показывают очень большого человека, которые умирает от наркотиков. Какие-то витамины он принимал, что-то модное. И он весь так растолстел, что работники даже не могут его поднять, потому что он разваливается по частям, даже разлагается уже. Его спросили: «Что вы скажете для людей насчет этих витаминов?» И тот, еле ворочая своим языком, говорит: «Лучше не надо». Неужели он хотел вот так закончить? Да вряд ли. Просто слепота не позволяет видеть причинно-следственные связи.

И это все очевидные вещи, но ведь еще тонкие законы есть. И люди не понимают этих тонких законов. Если человек причиняет кому-то боль, эта боль обязательно вернется к нему, он испытает на себе то же самое. Человек разве думает об этом? Как учат маленьких детей. Если ребенок кого-то ударил деревянным кирпичиком по голове, то подходит воспитательница и спрашивает: «А тебе если ударить?» Он: «Не надо». Ну так нас воспитывали в советском садике. То есть сразу хотят дать почувствовать. Ведь ребенок не чувствует, что другому больно.

Получается, что эти законы кармы, законы причинно-следственной связи, слепой человек не может видеть. Тогда как тот, чье сознание становится шире, для них эти связи начинают проявляться. И это не просто люди с мистическими способностями, никакой мистики тут нет. Просто человек становится более трезвым.

Недавно я читал притчу. Наш век на санскрите называют Кали-юга. Железный век. Притча рассказывает о том времени, когда этот век только начался, вступил в свои права. Был эпизод, что олицетворение этого века, этого эгоизма — страшный человек в черном плаще калечит быка. В Индии корова и бык считаются священными животными, а он стал убивать ее, он разбивал ей ноги. В итоге бык стоял на одной ноге. И это тоже очень символично, потому что в любой духовной традиции есть четыре принципа, как четыре ноги у быка: чистота, милосердие, аскетизм и правдивость. Этот человек разбил три ноги и пытался разбить четвертую. В это время олицетворение защиты этих принципов — кшатрий, тот, кто защищает людей от страданий, появляется там и спрашивает очевидную вещь у этого быка: «Кто причина твоих страданий?»

Вот как бы мы среагировали, если человек нас избивает, приходит полиция и задает такой же вопрос:
— Кто причина ваших страданий?
Мы бы ответили:
— Ты что не видишь, что ли? Что у тебя совсем сознание узкое? Ты посмотри, вот же человек, который меня бьет.
Но бык, который является олицетворением религии ответил так: «Причина моих страданий непонятна. На самом деле в том, что происходит со мной сейчас, виноват я сам. Этого бы никогда не случилось со мной, если бы я тоже самое когда-то давно не сделал с людьми».

Представляете, человек настолько начинает расширять свое видение, что он начинает принимать, что то, что с ним происходит, — это та боль, которую он причинил кому-то другому. И это справедливо. Что с этим делать — это другой момент. Но, по крайней мере, человек не испытывает гнева. Если человек обвиняет другого, то он повинен в том же грехе.

Итак, чем более узкое сознание, тем меньше человек видит закономерностей в этом мире. Он слепнет, не понимает, как что связано.
— Откуда взялся остров из пластмассовых бутылок? Что за катаклизмы произошли?
— Так это твои бутылки.
— Да нет, при чем тут я?

Источник

«Неужели это я все?»: как мозг постигает причинно-следственные связи

Если вас замуровали в трехтысячелетней давности западне одного из внутренних залов пирамиды Рамзеса II, вам нужно найти способ выбраться оттуда, причем быстро — прежде чем на вас неотвратимо не обрушится череда острых шипов опускающегося потолка. Вы бешено снуете туда-сюда, затем начинаете толкать случайные кирпичи в стене в надежде на то, что один из них вдруг двинется, исследовать ладонью резной орнамент саркофага, насаживать золотую маску обратно на основание — и тут потолок внезапно замирает. Тяжело дыша, вы также замираете и думаете: это я сделал?

Мы все через это проходили. Конечно, чаще вы скорее случайным образом колошматите пальцем в кнопки новенькой, излишне навороченной микроволновки, после чего она внезапно оживает. Идет ли речь о спасении от неминуемой гибели или о микроволновой печи, чтобы знать, что X вызвало Y, мозг должен одновременно решить две задачи:

Задача идентификации себя как агента действия — субъектности: это я был?

Задача соотнесения (приписывания) заслуги: какое именно из всех только что совершенных мной действий обусловило Y?

Решить их дико непросто. Мы совершаем множество действий, и последствий у этих действий также множество. Но вокруг постоянно происходит больше штук, чем порождаем и провоцируем мы сами. То есть мозг должен обособить, выделить из этого непрерывного потока обстоятельств критически важный итог Y. Затем ему надо разобраться, мы ли обусловили такой итог, и это при том, что чувственную информацию об этом событии временами подвозят лишь спустя некоторое время после действий, которые могли ее предопределить. Судя по всему, вся эта история сводится к универсальному компоненту всех теорий, пытающихся объяснить работу мозга — дофамину.

У нас есть обстоятельная развернутая гипотеза о том, как нейроны приписывают субъектность (которую также определяют терминами «агентивность» или «агентность») и соотносят последствие с тем действием, которое его обусловило. Она опирается на два важных соображения. Во-первых, в мозге человека есть модель того, как устроен мир, и она постоянно строит прогнозы о том, что должно произойти. Если предсказания не оправдываются, это вызывает изумление — и оттого повлекшее за собой удивление событие выделяется из окружающего потока постоянных ожидаемых, предвычисленных событий.

Во-вторых, мозг отслеживает действия, которые человек только что совершил, и в случае какого-то явления или происшествия их можно связать с воспоминаниями о последних по времени действиях. Как только связь установлена, можно повторить действие и проверить, повлечет ли оно за собой такой же исход. Если да, то раз! — и у нас есть подтверждение причинно-следственной связи.

На сцену выходит наш давний друг дофамин. На первый взгляд, этот нейромедиатор может показаться самым неподходящим способом решить задачу наделения действия X причинностью в отношении исхода Y.

Дофамин выделяется в огромных количествах и сразу во многих областях мозга. В случаях, когда мозгу необходимо подобрать способ для выделения одной конкретной связи между множеством нейронов — скажем, только стыковку нейронов в отношении действия X и последствия Y, дофамин представляется чудовищно неэффективным вариантом.

Однако в действительности он очень ловок. Дофамин — сигнал оповещения. Он незамедлительно и одномоментно сообщает обширным участкам мозга следующее: «Снаружи только что произошло нечто крайне любопытное. Кто из вас, ребзя, готов это взять на себя?»

Он транслирует удивление. Удивление — это сбой в системе построения прогнозов вероятных последующих событий. Есть масса свидетельств того, что дофаминовые нейроны передают весть об ошибке в расчетах о поощрении (вознаграждении). Если мозг сообщает, что ничего поощрительного в ближайшее время не предвидится, после чего совершенно незнакомый человек вручает вам пончик, дофаминовые нейроны резко вспыхивают. Они передают остальной части мозга удивление в связи с тем, что неожиданно случилось нечто приятное. Они как бы твердят: «Не суть важно, чьих рук дело этот внезапный пончик, я жажду от вас повторения!»

Однако ошибки в прогнозах — это не только про вознаграждение или поощрение. Нам также известно, что дофаминовые нейроны еще сигнализируют об ошибках в предсказании неблагоприятных исходов и ситуаций, которых вы хотели бы избежать, — типа нажатия на кнопку, которая запускает в ванную комнату змей.

Так вот эти нейроны сообщают о неточностях в оценке того, сколько времени истекло с момента предыдущего эпизода (события). А еще оповещают о расхождении между тем, что вы намеревались петь, и тем, что вы по факту спели (о да, в среднем мозге промышляет музыкальный критик, а вы разве не знали?)

Все эти примеры того, как различного рода сбои, ошибки и погрешности вызывают кратковременный всплеск дофамина, можно замечательно отразить одним простым соображением — дофаминовые нейроны предупреждают о неожиданности, дают отмашку на удивление. И, что самое важное, этот короткий всплеск дофамина всегда происходит очень скоро после неожиданного события Y. Этот всплеск имеет временную отметку чего-то поразительного, которое творится прямо сейчас.

Итак, мозг обнаружил, что в мире случилась какая-то классная новая вещь, а дофамин доносит это до других зон мозга. Теперь мозг должен узнать, не является ли эта штука последствием каких-то ваших действий, после чего привязать такой итог к этому действию, укрепив связь между ними — и только ними.

Для этого мозгу нужно найти представление (репрезентацию) действий(-я), что имели место до представления итоговых последствий. Все-таки у причинно-следственной связи есть лишь одно направление. Маловероятно, чтобы особый ритуальный танец с кручением курицы, который вы исполнили после того, как включился свет, послужил причиной того, что включился свет. Гораздо вероятнее, что вы, по всей видимости, задели выключатель, вытанцовывая свой путь в комнату (свободной от курицы рукой задели, ясное дело).

Эта стремительная передача дофамина через мозг по сути нацелена на поиск следов действий, которые имели место непосредственно в самом недавнем прошлом. Когда электрический импульс нейрона проносится по основному отростку вперед для передачи сообщения всем запланированным нейронам, он запускает длительный процесс внутри нейрона, в рамках которого различные молекулы медленно меняют свою концентрацию — в особенности кальций. Кроме того, активность на всех входящих соединениях этого нейрона также оставляет после себя следы кальция на этих соединениях, помечая эту входящую связь как потенциально значимую для активирования нейрона.

Теперь дофамин появляется на связи между двумя нейронами. К примеру, один нейрон обусловил действие, оно что-то за собой повлекло, а входной сигнал этому нейрону от другого нейрона сообщает: «Я тут был».

Тогда соединение между этими двумя нейронами закодирует следующую информацию: «Совершите такое-то действие, когда тут есть я». Если нейрон «я тут был» только что вызвал срабатывание нейрона «совершите такое-то действие», значит внутри нейрона действия останутся следы кальция — один, указывающий на активность соединения, а второй — на то, что нейрон действия возбудился. Дофамин обеспечивает наращивание прочности связи между этими двумя нейронами только в случае наличия этих следов. Таким образом, модель «cовершите такое-то действие, когда тут есть я» закрепляется лишь в том случае, если два нейрона были активны в нужный момент.

Что еще более примечательно, судя по всему, мозг выстраивает причинно-следственную связь аккурат в соответствии с распорядком изменения каждой отдельной связи между нейронами. Связь между нейроном A и нейроном B, очевидно, учитывает порядок, в котором срабатывают нейрон A и нейрон B. Если нейрон A срабатывает незадолго до нейрона B, значит по логике он мог обусловить срабатывание нейрона B. Таким связям свойственно укрепляться.

А вот если нейрон A выстрелил вскоре после нейрона B, значит, он в принципе не мог обусловить срабатывание нейрона B. Такая связь, скорее всего, ослабнет. Если нейрон A активизируется задолго до или спустя много времени после нейрона B, сила связи не изменится. Воистину, складывается ощущение, что принципы изменения силы связей были выстроены специально для постижения причинной обусловленности.

И тогда мозг решает задачу соотнесения. Он находит действие X, которое обусловило последствие Y, передавая оснащенный пометкой о времени сигнал о том, что за пределами мозга только что произошло нечто удивительное, и этот сигнал дает желаемый результат, только если обнаружит признаки того, что нейрон действия только что активировался в нужном месте. Теперь в этом самом месте нейроны для действия X активируются с большей вероятностью — а вы с большей вероятностью это действие совершите. Так мы узнаем, действительно ли X вызывает Y, и получаем улучшенную модель предсказания мира.

Задачу идентификации агента теперь решить просто. Как мозг понимает, что это были не вы? Если дофаминовый сигнал срабатывает, а в нейронах действия нет следов активности.

(Окей, бывают нетипичные случаи, когда по случайности нейроны действия активны непосредственно перед итоговым событием, но не явились его причиной. Поэтому действие нужно повторить: если намеренно повторить действие X и оно не вызовет исход Y, значит, свидетельств связи между ними нет).

Поиск ответов на тему того, как мозг распознает причинную связь, — одновременно и передовая линия фронта современной нейробиологии, и затаившаяся в глубине подлодка. В основном глубоко запрятанные элементы теории причинно-следственной связи встречаются в самых разных местах в литературе, но нечасто упомянуты как таковые. Это значит, что область еще предстоит изучать — у нее богатый потенциал и множество не решенных пока вопросов. Вот, к примеру, один из них: а что насчет применения последних обнаруженных данных в будущем?

Изучение причинной связи основано на соображении о том, что мозг оснащен моделью предсказания мира. Но ведь если это так, значит, он, наверное, оснащен и обратной моделью — того, как менять мир. Мы должны иметь возможность сказать «я хочу итог Y» и применить обратную модель для поиска «действия X», обеспечивающую такой исход.

Это значит, что нужно усовершенствовать две модели: прогнозирующую модель («мир должен быть в таком состоянии») и обратную модель («чтобы мир вышел таким, как мне надо, необходимо совершить действие X»). Судя по всему, обе модели завязаны на дофамин. Но где? И обновляются ли они одновременно? Этого мы не знаем. Сколько моделей мира задействует мозг, как они взаимодействуют друг с другом и как их обучать, — это важные вопросы без ответа.

Выяснение причинной связи методом проб и ошибок встречается у разных видов — и животных, и птиц, которые методично связывают последовательность событий («если я сделаю X, за ним последует Y»). Некоторые виды выясняют причинно-следственную связь благодаря мимикрии: лазоревка способна научиться открывать бутылку из-под молока, наблюдая за тем, как это делают другие лазоревки (не советую связываться с лазоревками, серьезно).

Но у человека есть преимущество — речь. Это значит, что мы не связаны необходимостью старательно наблюдать за местными, конкретными цепочками событий.

Мы можем рассказывать о причинах и следствиях словами и передавать это знание в абстрактной форме: книги, журналы, документальные фильмы — и ютуб-видео в 300 частях о том, как пересобрать восьмицилиндровый двигатель. Мы можем записывать свои наблюдения и оставлять пробелы на месте недостающих звеньев цепи между X и Y (это зовется наукой). Мы можем обмениваться информацией и обнаруживать причинно-следственные связи в таких больших выборках и в таком масштабе, что один человек за всю свою жизнь не может осилить.

Сам факт того, что нам известна причинно-следственная связь вымирания каких-то видов или изменения климата, свидетельствует о способности постигать смыслы за пределами местных, конкретных последствий своих действий. Уникальным образом наши мозги могут освоить не только «это все я», но и «это все мы».

Источник