Ходжа может не работать
Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил в пути.
Больше десяти лет провел он в изгнании, странствуя из города в город, из одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется — на голой земле у скудного пастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащих вповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, с наступлением рассвета наполняющего своими пронзительными криками базарные площади и узкие улички городов. Нередко удавалось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гареме какого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночь ходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям, разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Насреддина, чтобы посадить его на кол… Через решетку окна виднелась узкая полоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко и нежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать и чистить перья веселые горлинки. И Ходжа Насреддин, целуя утомленную красавицу, говорил:
— Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина, и не забывай меня.
— Подожди! — отвечала она, смыкая прекрасные руки на его шее. — Разве ты уходишь совсем? Но почему? Послушай, сегодня вечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху. — Нет. Я уже давно забыл то время, когда проводил две ночи подряд под одной крышей. Надо ехать, я очень спешу.
— Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела в другом городе? Куда ты собираешься ехать?
— Не знаю. Но уже светает, уже открылись городские ворота и двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь — звенят бубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словно джины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте!
— Уходи, если так! — сердито говорила красавица, тщетно пытаясь скрыть слезы, блестевшие на ее длинных ресницах. — Но скажи мне хоть свое имя на прощание.
— Ты хочешь знать мое имя? Слушай, ты провела ночь с Ходжой Насреддином! Я — Ходжа Насреддин, возмутитель спокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневно кричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большую награду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и я подумал даже — не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену. Ты смеешься, моя звездочка, ну, дай мне скорее в последний раз твои губы. Если бы я мог, то подарил бы тебе изумруд, но у меня нет изумруда, — возьми вот этот простой белый камешек на память!
Он натягивал свой рваный халат, прожженный во многих местах искрами дорожных костров, и удалялся потихоньку. За дверью громко храпел ленивый, глупый евнух в чалме и мягких туфлях с загнутыми кверху носами — нерадивый страж главного во дворце сокровища, доверенного ему. Дальше, врастяжку на коврах и кошмах, храпели стражники, положив головы на свои обнаженные ятаганы. Ходжа Насреддин прокрадывался на цыпочках мимо, и всегда благополучно, словно бы становился на это время невидимым.
И опять звенела, дымилась белая каменистая дорога под бойкими копытами его ишака. Над миром в синем небе сияло солнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него. Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесенные песком верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурые горы и зеленые пастбища, слышали песню Ходжи Насреддина. Он уезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди.
А в покинутом городе навсегда оставалась жить память о нем.
Вельможи и муллы бледнели от ярости, слыша его имя; водоносы, погонщики, ткачи, медники и седельники, собираясь по вечерам в чайханах, рассказывали друг другу смешные истории о его приключениях, из которых он всегда выходил победителем; томная красавица в гареме часто смотрела на белый камешек и прятала его в перламутровый ларчик, услышав шаги своего господина.
— Уф! — говорил толстый вельможа и, пыхтя и сопя, начинал стаскивать свой парчовый халат. — Мы все вконец измучились с этим проклятым бродягой Ходжой Насреддином: он возмутил и взбаламутил все государство! Я получил сегодня письмо от моего старинного друга, уважаемого правителя Хорасанской округи. Подумать только — едва этот бродяга Ходжа Насреддин появился в его городе, как сразу же кузнецы перестали платить налоги, а содержатели харчевен отказались бесплатно кормить стражников. Мало того, этот вор, осквернитель ислама и сын греха, осмелился забраться в гарем хорасанского правителя и обесчестить его любимую жену! Поистине, мир еще не видывал подобного преступника! Жалею, что этот презренный оборванец не попытался проникнуть в мой гарем, а то бы его голова давным-давно торчала на шесте посредине главной площади!
Красавица молчала, затаенно улыбалась, — ей было и смешно и грустно. А дорога все звенела, дымилась под копытами ишака. И звучала песня Ходжи Насреддина. За десять лет он побывал всюду: в Багдаде, Стамбуле и Тегеране, в Бахчисарае, Эчмиадзине и Тбилиси, в Дамаске и Трапезунде, он знал все эти города и еще великое множество других, и везде он оставил по себе память.
Теперь он возвращался в свой родной город, в Бухару-и-Шериф, в Благородную Бухару, где рассчитывал, скрываясь под чужим именем, отдохнуть немного от бесконечных скитаний.
Присоединившись к большому купеческому каравану, Ходжа Насреддин пересек бухарскую границу и на восьмой день пути увидел вдали в пыльной мгле знакомые минареты великого, славного города.
Хрипло закричали измученные жаждой и зноем караванщики, верблюды прибавили шагу: солнце уже садилось, и надо было спешить, чтобы войти в Бухару раньше, чем закроют городские ворота. Ходжа Наперед дин ехал в самом хвосте каравана, окутанный густым тяжелым облаком пыли; это была родная, священная пыль; ему казалось, что она пахнет лучше, чем пыль других, далеких земель. Чихая и откашливаясь, он говорил своему ишаку:
— Ну вот мы наконец дома. Клянусь аллахом, нас ожидают здесь удача и счастье.
Караван подошел к городской стене как раз в ту минуту, когда стражники запирали ворота. «Подождите, во имя аллаха!» — закричал караван-баши, показывая издали золотую монету. Но ворота уже сомкнулись, с лязгом упали засовы, и часовые стали на башнях около пушек. Потянуло прохладным ветром, в туманном небе погас розовый отблеск и ясно обозначился тонкий серп молодого месяца, и в сумеречной тишине со всех бесчисленных минаретов понеслись высокие, протяжные и печальные голоса муэдзинов, призывавших мусульман к вечерней молитве.
Купцы и караванщики стали на колени, а Ходжа Насреддин со своим ишаком отошел потихоньку в сторону.
— Этим купцам есть за что благодарить аллаха: они сегодня пообедали и теперь собираются ужинать. А мы с тобой, мой верный ишак, не обедали и не будем ужинать; если аллах желает получить нашу благодарность, то пусть пошлет мне миску плова, а тебе — сноп клевера!
Он привязал ишака к придорожному дереву, а сам лег рядом, прямо на землю, положив под голову камень. Глазам его открылись в темно-прозрачном небе сияющие сплетения звезд, и каждое созвездие было знакомо ему: так часто за десять лет он видел над собой открытое небо! И он всегда думал, что эти часы безмолвного мудрого созерцания делают его богаче самых богатых, и хотя богатый ест на золотых блюдах, но зато и ночевать он должен непременно под крышей, и ему не дано в полночь, когда все затихает, почувствовать полет земли сквозь голубой и прохладный звездный туман…
Источник
Ходжа может не работать
Анекдоты о Ходже Насреддине
Проповедь в мечети
Однажды ходжа[1] Насреддин взошел на кафедру в Акшехире[2] и обратился к верующим: «Знаете ли вы, что я сейчас вам скажу?» – «Нет, не знаем», – ответили верующие. Тогда ходжа сказал: «Если не знаете, то зачем мне вам что-то говорить?» После чего он сошел с кафедры и отправился в далекий путь.
Прошло время, и ходжа снова взошел на кафедру и задал правоверным тот же вопрос. «Знаем», – ответили Насреддину верующие. «Ну, если знаете, значит, мне нет надобности и говорить», – сказал ходжа и опять удалился. Правоверные поразились словам ходжи, но решили, что когда он снова задаст свой удивительный вопрос, то они ответят: «Одни из нас знают, а другие – нет».
И вновь ходжа взошел на кафедру, и в третий раз обратился к народу со своим вопросом. «Одни из нас знают, другие нет», – был ему ответ. И тогда ходжа, лицо которого при этом было совершенно серьезным, воскликнул: «Прекрасно! Раз так, тогда пусть те из вас, кто знает, расскажут тем, которые не знают».
Хорошо, что у верблюдов нет крыльев
Однажды во время проповеди ходжа произнес: «Правоверные, возблагодарите Всевышнего, что он не дал верблюдам крыльев. Иначе крыши домов валились бы вам на голову».
Однажды ходжа видел сон: ему дают девять акча[3], а он спорит: «Ну дайте хотя бы десять». В этот момент он проснулся и увидел, что в ладони у него ничего нет. Тотчас он снова закрыл глаза и, протянув руку, сказал: «Ладно, давайте девять!»
Ходжа работает в огороде
Однажды утром ходжа забрался в чужой огород и все, что попадалось ему под руку – дыни, арбузы, морковь, репу, – клал себе в мешок. Вдруг появился огородник и закричал: «Ты чего тут делаешь?» Перепуганный ходжа в смущении ответил: «Меня вчера вечером сюда забросила сильная буря». – «Хорошо, ну, а это кто сорвал?» – спросил огородник и показал на то, что было у ходжи в мешке. «Буря швыряла меня из стороны в сторону, и все, за что я хватался, оказывалось у меня в руках». – «А кто тогда положил все это в мешок?» – «Вот об этом-то я как раз и думаю», – ответил ходжа.
Как-то раз ходжа купил за одно акча девять яиц, а в другом месте продал за те же деньги целый десяток. «Ходжа, почему ты торгуешь в убыток себе?» – спросили у него. «Прибыль или убыток – это не важно. Главное, чтобы друзья видели, что я торгую», – заметил ходжа.
Однажды ходжа сидел на берегу реки. В этот момент подошли десять слепых и попросили его, чтобы он переправил их на другой берег. Ходжа стал их переносить, но на середине реки уронил одного слепого в воду. Течение подхватило несчастного и унесло. Остальные подняли крик, на что ходжа спокойно заметил: «Ну чего вы шумите? Дайте мне на одно акча меньше – и мы в расчете».
Как-то раз один человек, показывая яйца, которые держал в руке, сказал ходже Насреддину: «Если угадаешь, что у меня в руке, я угощу тебя яичницей». – «А ты объясни мне, что это за предмет, тогда я, может быть, и угадаю», – ответил ходжа. «Снаружи – белое, внутри – желтое». – «А, знаю, знаю! – закричал обрадованный ходжа. – Это репа, у которой вынули середину и внутрь положили морковь!»
Ходжа продает лестницу в чужом саду
Однажды ходжа Насреддин взял лестницу и, приставив ее к стене сада, взобрался наверх. Затем он подтянул лестницу, поставил ее с внутренней стороны забора и спустился в сад. На беду ходжи его заметил садовник. «Ты кто такой и что тут делаешь?» – грозно спросил он у ходжи. «Лестницу продаю», – спокойно ответил ходжа. – «Да разве здесь место, чтобы продавать лестницу?» – «Какой же ты бестолковый! – воскликнул ходжа. – Мог бы и знать, что лестницами можно торговать где угодно».
Ходжа хочет сесть на лошадь
Однажды ходжа хотел сесть на лошадь, но никак не мог на нее взобраться. «Эх, старость!» – со вздохом заметил ходжа. Но оглянувшись и увидев, что рядом никого нет, спокойно добавил: «Хотя, правда, я и в молодости-то был не очень прыткий».
«Завтра будет светопреставление»
Был у ходжи ягненок. Ходжа с ним никогда не расставался, ухаживал за ним и любил с ним играть. Но однажды приятели ходжи задумали обмануть ходжу и отнять у него ягненка. «Не сегодня-завтра будет светопреставление. Что ты будешь делать с ягненком? Давай съедим его!» – сказал один из них. Ходжа пропустил эти слова мимо ушей. Затем пришел другой приятель и стал приставать с теми же словами. Ходжа прогнал и его. Но приятели продолжали ему надоедать.
В конце концов ходже Насреддину это надоело, и он решил зарезать ягненка и устроить пирушку. Вот ягненка зарезали, развели огонь, и ходжа стал вертеть на огне тушу. Приятели же его поснимали с себя одежду, оставили ее ходже и пошли поразвлечься.
Увидев такое, ходжа огорчился и бросил одежду приятелей в огонь. Когда же те вернулись, то увидели, что от их одежды осталась только горстка пепла. «Как же так, ходжа, кто это сделал?» – закричали они. На что ходжа сказал: «Ну, чего вы волнуетесь? Вы же сами говорили, что завтра будет светопреставление. Раз так, то тогда зачем вам одежда?»
«Разве мы не переселились в этот дом?»
Однажды ночью в жилище ходжи проник вор, забрал его вещи и ушел. Тогда ходжа, взвалив на плечи тюк с постельными принадлежностями, последовал за вором. Когда вор вошел к себе в дом, ходжа Насреддин попытался проникнуть за ним. Но вор сказал ему: «Чего тебе нужно у меня в доме?» На что ходжа Насреддин ему ответил: «А что, разве мы не переселились в этот дом?»
Однажды ходжа занял у соседа котел. Когда настала пора возвращать котел обратно, он положил в середину маленькую сковородку. «А это что?» – спросил хозяин. «Это ваш котел родил», – сказал ходжа. Сосед обрадовался и взял себе сковородку.
Прошло время, и Насреддин снова попросил у соседа котел. Долго хозяин ждал, пока Насреддин вернет ему его котел, и наконец не выдержал. «Верни мне котел», – потребовал он от ходжи. «Я должен сообщить тебе печальное известие, – отвечал ему Насреддин, – твой котел умер». Сосед, удивленный, пытался возражать: «Да где это видано, чтобы котлы умирали?» На это ходжа отвечал: «Если ты поверил, что котел может родить, то почему тогда не веришь, что он может умереть?»
«При курах всегда полагается и петух»
Однажды в Акшехире дети повели ходжу Насреддина в баню. С собой они взяли по яйцу и, сев на мраморном возвышении[4], уговорились: «Ну-ка давайте снесем по яичку, а кто не снесет, пусть платит за всех». Кудахтая, как куры, они повытаскивали яйца и выложили их на мрамор. Ходжа же, увидев это, забил руками, словно петух крыльями, и стал кукарекать. «Что ты делаешь, ходжа?» – спросили дети. «Как что? Вы что, не знаете, что при курах всегда должен быть и петух», – заметил ходжа.
«Раз почет шубе, пусть шуба и кушает!»
Как-то раз богатые люди пригласили ходжу на званый обед. Он надел поношенное платье, и никто не обратил на него внимания. Тогда он незаметно выбрался из-за стола, пришел домой, облачился в пышные одежды, сверху накинул еще шубу и вернулся. Почтительно встретили ходжу хозяева дома и посадили за почетный стол. «Пожалуйста, ходжа, отведайте!» – говорили они, указывая на блюда, от одного вида которых у правоверных текли слюнки. В ответ на это ходжа поднес блюдо к рукаву шубы: «Прошу, шубейка!» – «Что ты делаешь, ходжа?» – удивились хозяева. «Раз почет шубе, пусть она и кушает», – заявил ходжа.
Ходжа – вежливое обращение к людям науки и просвещения, синоним слов «учитель», «наставник», «духовный руководитель».
Акшехир – небольшой город в Малой Азии, входящий в состав иля (губернии) Коньи.
Акча – небольшая серебряная монета.
В турецкой бане на мраморном возвышении банщик моет и растирает клиента.
Источник