«Нравится» и «не нравится» в истории моды
Будучи историком костюма, я регулярно слышу вопрос: «Какая эпоха в истории костюма и моды у вас самая любимая?» А иногда и его вариацию: «Но ведь есть же те периоды, которые вам не нравятся?» И вот об этом-то, дорогие мои любители этой самой истории, о любимом и нелюбимом, я и хотела с вами поговорить.
Сразу скажу: у меня нелюбимых периодов нет. Однако тут я немного лукавлю, признаюсь. Может, кто-нибудь вспомнит древний анекдот про лягушку на берегу реки и её обиженный ответ на вопрос о температуре воды: «Я тут как женщина сижу, а не как термометр». 🙂 Так вот, я, наоборот, отвечаю не как женщина, любящая наряды, а именно как историк.
При этом наряды далеко не всех эпох меня украсят. И далеко не всё мне захочется примерить. Так ведь и не надо! А вот изучать, узнавать, как и что, и почему юбки были такими, а воротники этакими — это как раз кажется мне очень интересным.
И были, были, много лет назад были и у меня свои «нелюбви». Не нравилось мне начало XIX века, время, когда дамы носили платья с завышенными талиями . «Ночные рубашки какие-то». Не нравились мне и 1870-е и 1880-е, когда носили турнюры, специальные накладки , которые делали фигуру пышной сзади. «Это же искажает пропорции!» Не нравились мне наряды второй половины царствования Елизаветы I , когда костюм делал торс длинным, а ноги короткими. Словом, многое мне не нравилось. И это нормально.
А вот когда лет пятнадцать назад я со своего исторического образования со специализацией в археологии, музееведении и этнографии ушла в историю костюма, тут-то все нелюбви и пропали! Потому что когда ты что-то изучаешь, когда находишь закономерности и интересные нюансы, когда ты плывёшь в море интереснейших источников и литературы, места для нелюбви уже не остаётся.
Однако мало кто из нас смотрит на историю моды как исследователь. И совершенно естественно, если что-то не нравится! Главное, понимать, что «мне не нравится» не равно «это некрасиво». А уж если высказывать своё мнение, то хотя бы не в стиле «фу, как некрасиво» — и большое спасибо, что вы редко так делаете!
Признавайтесь, есть у вас нелюбимые периоды? 🙂
Источник
Женщины-портнихи против мужчин-портных
В середине XVIII в. в своей книге «Эмиль, или О воспитании», Жан-Жак Руссо писал: » Никогда мальчик сам не пожелает быть портным; нужно искусство, чтобы засадить за это женское ремесло пол, который не создан для него. Иглой и шпагой не сумеют владеть одни и те же руки. Будь я государем, я дозволил бы швейное и портняжное ремесло только женщинам и хромым, которые принуждены заниматься тем же, чем и женщины «.
Были портнихи и портные. И раскрой ткани считался важным, благородным и рискованным занятием! Кривой шов можно было переделать. А вот неправильный разрез мог испортить дорогую ткань. Так что женщин к раскрою не допускали.
Во Франции долгие годы женские платья могли шить исключительно мастера-портные. А портнихи? На их долю доставались юбки, простые домашние платья и т.п. В принципе, они могли шить и платья. но только тайно, чтобы об этом не прознали – ведь это было нарушением закона. И искать клиенток открыто они не могли!
Только в 1652 в гильдию портных начали принимать и женщин. А затем, ещё почти четверть века спустя, появилась и отдельная гильдия портних, потому что « более пристойно и прилично для женской скромности, позволить женщинам одеваться с помощью своего же пола ». Победа? Не совсем. Гильдию портних король и его министры стремились удержать на втором месте после гильдии портных. Женщины могли шить многое, но самые престижные и самые дорогие предметы дамского туалета шили портные-мужчины.
Портнихам позволялось шить домашние платья, нижние юбки (не бельё, а именно нижние юбки, которые виднелись из-под платьев !), жакеты, ночные рубашки. А ещё лифы и юбки молодых девушек, а также детей обоих полов возрастом до восьми лет. Почему до восьми? Потому что именно где-то с этого времени детская одежда переставала быть упрощённой и начинала полностью копировать взрослую.
За портными оставались корсеты, корсажи платьев на косточках и юбки платьев со шлейфами. Самые важные детали гардероба!
Не то чтобы дело было только в мастерстве – даже если женщин считали не очень способными мастерами в сложном деле кройки лифов, в конце концов, были ещё и юбки. Нет, тут дело, скорее, в том, что когда возникла новая гильдия, мужчины пытались сохранить мужские привилегии!
Однако гильдия портних была основана в тот самый момент, когда женский костюм видоизменяется, и дамы стали носить платья-мантуи. И это совершенно изменило ситуацию.
Да, согласно уставу портниха не могла шить лиф дамского платья, то есть не могла шить платье целиком. А вот мантую – могла! Ведь в ней не было жёсткого лифа на косточках. Она была распащной, как халат, и надевалась поверх корсета и юбки.
То есть женщина-портниха получила возможность шить самый модный и популярный наряд той поры, оставив придворные лифы мужчинам-портным. И портнихи воспользовались случаем, немало поспособствовав распространению моды на мантуи. Они пропагандировали новый вид одежды, они смогли найти собственную нишу. Мне как-то встретилось прекрасное сравнение тогдашних портних с Коко Шанель. А именно: они, как и она, работали с повседневной удобной одеждой, и превратили её в новый стиль, который был востребован и у элиты, и у тех, кто был ниже по положению в обществе.
Словом, портнихам достался почти весь рынок одежды – за исключением придворных нарядов. Так ведь их и требовалось куда меньше. А в XVIII веке они начнут пробираться и в эту область, когда возникнет профессия модистки. Но об этом – в своё время.
Источник
Возраст моднице не помеха!
Марья Григорьевна, урождённая княжна Вяземская, держалась молодцом до преклонных лет! И даже став старушкой, не потеряла интереса к жизни и желания блистать и наряжаться!
В семнадцать лет её выдали замуж за князя Александра Голицына. Разница в возрасте была небольшой, всего три года, зато в характерах — огромная. Если коротко, был князь кутилой и самодуром, а на хорошенькой княжне Марье женился только ради огромного приданого. Стоит ли удивляться, что со временем «печальная красавица» влюбилась? А её избранник, граф Лев Кириллович Разумовский, добился своего: Марья Григорьевна смогла получить развод и выйти замуж во второй раз. По любви.
Да, это была скандальная история, и брак был официально признан только со временем. Я читала разные версии того, как слова императора «закрепляли» новое положение Марьи Григорьевны в обществе. В одном варианте Александр I пригласил её на полонез, в другом — задал вопрос. Но, главное, прозвучало обращение «мадам графиня». Графиня, как во втором браке, а не княгиня, как в первом. И для неё это очень много значило!
В любви и согласии Марья Григорьевна и Лев Кириллович прожили шестнадцать лет, а потом его не стало. Ей было сорок шесть. И хотя она долго его оплакивала, жизнь на этом всё же не закончилась. Как писал Пётр Вяземский, » она в глубине души осталась верна любви и воспоминаниям своим, но источник слез иссяк: траур жизни и одеяний переменился на более светлые оттенки «.
Впереди были годы за границей, в Вене и Париже, переезд в Петербург и долгая, активная жизнь. Она принимала у себя всех, все принимали её. И любили! А активности Марья Григорьевны могли позавидовать молодые!
Прекрасную фигуру и осанку она сохраняла до конца. И просто обожала наряды! Тот же Вяземский писал, мол, когда в 1835 она возвращалась из Вены домой — ей тогда было шестьдесят три — » просила она проезжавшего через Вену приятеля своего, который служил в Петербурге по таможенному ведомству, облегчить ей затруднения, ожидавшие ее в провозе туалетных пожитков. «Да что же намерены вы провезти с собой?» — спросил он. «Безделицу, — ответила она, — триста платьев «.
Причём не скромных нарядов пожилых женщины, тёмных оттенков, а самых что ни на есть модных. В биографических очерках семьи Разумовских рассказывается, что графиня любила Париж: » Она простодушно признавалась, что любит его потому, что женщины немолодыя носят там туалеты нежных, светлых оттенков. «Ах, улица эта губит меня», говаривала она на другой день, после приезда своего, гуляя по rue de la Pai x». По улице, бывшей сердцем модного Парижа, с многочисленными магазинами и ателье.
И каждые три-четыре года она ездила в Париж, всякий раз обновляя гардероб. Отправилась она туда и перед коронацией Александра II в 1856. Представьте себе тогдашнее утомительное путешествие из Петербурга во Париж, и. Уже на следующий день после приезда Марья Григорьевна, которой было восемьдесят четыре (!), отправляется на любимую рю де ля Пэ! Она и на выставку в Лондоне в 1861 собиралась, но не поехала. Не потому, что возраст сказался (восемьдесят девять!), а потому что отложенными на неё деньгами она решила оплатить долги молодого родственника
Скончалась она в 1865, в девяносто три. И, как писала современница, » до конца жизни одевалась по моде, и после ее смерти осталось несколько сот платьев и сундуки с кружевами и лентами «.
Источник
Наивная королева
Есть достаточно известная история о наивности Анны Клевской, четвёртой и самой нежеланной жены Генриха VIII. Да-да, того самого, с шестью жёнами. «Развёлся-казнил-умерла-развёлся-казнил-пережила его». Мол, Анна рассказывала, что они с королём вступили в настоящие супружеские отношения, и заключалось это в том. что король её за руку держал. И только!
Свидетельствовали три придворные дамы — леди Рочфорд, леди Рутленд и леди Эджком. Они пересказали свой разговор с королевой, который якобы состоялся летом 1540 г.
» Сначала, когда они собрались все вместе, пожелали они Её милости поскорее понести дитя. А Её милость отвечала — точно знает она, что не в тягости. И миледи Эджком спросила, откуда Вашей милости это известно, ведь проводите вы каждую ночь с королём? И всё же знаю я хорошо, что не в тягости, — отвечала та. Тогда, — сказала миледи Эджком — должно быть, Ваша милость до сих пор девственница. И, сказав это, рассмеялась. И тогда заговорила миледи Рочфорд — всеблагая дева, Мадам, я думаю, что вы всё ещё девственны. Да как же я могу быть девственной, — отвечала та, — ведь я провожу с королём каждую ночь. Этого мало, — сказала леди Рочфорд. Ну как же, отвечала та, когда он приходит к нашему ложу, то целует меня, и берёт меня за руку, и желает доброй ночи, милый мой. А утром целует меня, и прощается со мной, радость моя. Разве этого не довольно? Тогда заговорила леди Рутланд- нет, мадам, должно происходить кое-что ещё, иначе долго придётся нам ждать рождения герцога Йоркского, а это сокровенное желание всего королевства. Ну нет, разве этого не достаточно? Мне этого довольно, -ответила королева, — и о другом я не помышляю. А не говорили ли вы об этом матушке Лоу, — спросила леди Рутланд. Нет-нет, — ответила королева, — стыд какой. Бог не велит «.
И этот разговор служит основанием для предположения, что бедняжка Анна якобы была совершенно сексуально безграмотна. И столетиями над её наивностью потешались!
1. Мать Анны, женщина очень разумная, не «отпустила» бы старшую дочь замуж, не пояснив, в чём состоит супружеский долг.
2. Летом того года Анна ещё настолько плохо говорила по-английски, что её лорд-канцлер жаловался, что он не может обойтись без переводчика, общаясь с королевой. Так что вести беседу такого деликатного толка на языке, который Анна к тому моменту учила полгода, она просто не могла.
3. Даже если такая беседа и состоялась, наверняка там не обошлось без недопонимания с обеих сторон.
4. А может, указанные леди просто хотели угодить королю, и когда тот начал искать поводы для развода с Анной, просто были рады и приукрасить — а то и выдумать всё.
В любом случае, Анне относительно повезло. Король всего лишь развёлся с ней, и не не самых плохих условиях.
Источник
Самая необычная обувь эпохи Возрождения
В Средние века мягкую и/или нарядную обувь носили обычно в помещении. А выходя на улицу, надевали специальную, на толстой подошве, которая приподнимала своего владельца над дорогой и помогала ему защитить ноги и туфли. Логично и довольно удобно. Но стремление к внешним эффектам породило в эпоху Ренессанса особую разновидность такой обуви!
В разных странах использовали разные термины, и в Италии — о ней-то сейчас и пойдёт речь — такие башмаки называли » пианелями «, от «пиано» — то есть плоский, ровный. А в Венеции говорили » чопини «.
Как правило, подошвы делались из дерева. Однако, чтобы облегчить вес, со временем начали использовать и пробку. Это и дало возможность делать подошвы всё толще и толще.
И постепенно из простой рабочей модели пианели/чопини превратились в дорогостоящий аксессуар. И чрезвычайно непрактичный. Потому что платформа всё росла, росла, росла… И у некоторых самых экстравагантных моделей достигала полуметра!
Естественно, позволить себе совсем уж высокую платформу могла только женщина, которой не нужно было работать. Аристократка или куртизанка. Именно у куртизанок такая обувь стала, практически, рабочей: слишком дерзко, слишком откровенно они выставляли себя напоказ!
Но даже и не такие высокие модели всё равно было сложно носить. Считалось, что высокая платформа делает женскую походку очень чувственной. Бальтазар Кастильне в своей книге «Придворный» (1514) писал, что необходимость удерживать равновесие (женщина в такой обуви не могла коснуться земли ни пяткой, ни носком) придавала походке и осанке исключительную грациозность. При этом обувь не была видна из-под длинного платья, которое шили с расчётом на толстую платформу.
Ну а если такая обувь была очень уж высокой, передвигаться приходилось с большим трудом. Иногда опираясь на плечи двух слуг, слева и справа! А если платформы были поменьше, то при должном навыке и танцевали, причём, по свидетельству современников, грациозно!
Эта обувь, чересчур возвышавшая (в прямом смысле этого слова) женщин над мужчинами, порой жестоко теми критиковалась: » Разве это красиво, когда ваши колени почти там, где должен быть подбородок, вы не можете пройти и четырёх шагов без опасения упасть, вы спотыкаетесь, когда пытаетесь преклонить колени, и не можете подняться без посторонней помощи ?»
Популярны высокие платформы были в основном в Италии и в Испании, и источником вдохновения послужил Восток. А вот во Франции и Англии эта мода так и не получила широкого распространения. И, побыв на пике в XVI веке, дальше она стала утихать. Хотя, например, в Венеции ещё и в XVIII столетии толстые платформы были популярными (конечно, в городе на воде!).
Одним словом, куда там любым современным каблукам! 🙂
Источник