Хороший вопрос«Нормально не знать, кем хочешь быть, и в 18, и в 35»:
Женщины о поиске себя
Люди, которые не нашли главное «дело» — и ничего
Нас с детства учат, что самореализация возможна только через профессию, а выбрать специальность предлагается в 17–18 лет, сразу после окончания школы. В момент, когда о существующих работах мы знаем только понаслышке, но не на собственном опыте. Многие и в этом возрасте не имеют права выбирать — всё решает семья. Культ успеха, невозможность взять паузу и прислушаться к себе, а также установка, что у каждого человека должно быть «дело жизни», на самом деле не помогают в самореализации, а лишь заглушают внутренний голос. Поэтому в этот раз мы решили не говорить с людьми, которые к двадцати годам уже стали «кем-то» и заработали свой первый миллион, а послушать тех, кто до сих пор себя не нашёл или не хочет самоопределяться через работу.
ТЕКСТ: Алиса Попова
У меня никогда не было амбиций. Я вообще не знала, что это такое и зачем. Я ходила на бальные танцы и фигурное катание, но никогда не участвовала в серьёзных конкурсах. Однажды заняла первое место на районном катке, но у меня даже готового номера не было. Так, отсебятину какую-то исполнила, а наградили, похоже, за розовый нарядный костюм, который мне мама сшила. Подарили пачку дешёвых фломастеров.
Когда-то думала, что буду учительницей, как мама. Я могу неплохо объяснять, ирония в том, что у меня нет предмета: университет я бросила. Когда я была в десятом классе, мама и две её подруги, все три — выпускницы филфака, подумали, куда мне поступить. «На немецкое отделение филфака!» — таким было единогласное решение. Предметы при поступлении на филфак — ровно те, которые мне легче всего даются. Весь одиннадцатый класс я готовилась к экзаменам и без труда поступила на бюджет. Немецкая грамматика, фонетика и литература легли грузом на хрупкое судно моей усидчивости, и, проплыв два курса, корабль пошёл ко дну. Мама очень расстроилась, а я расстроилась, что расстроилась мама. Самой мне было только радостно, ведь знала же, что ковыряться в немецком языке не хочу, а работать по специальности не буду. Хотя некоторые филологические дисциплины до сих пор меня интересуют.
Потом, уже в Москве, я устроилась на первую постоянную работу в моей жизни — администратором в модную парикмахерскую. До этого я особо не работала, пару раз подметала брусчатку лет в пятнадцать, на первом курсе вбивала в комп библиотечные карточки и раза три побыла репетитором немецкого у девятилетнего пацана, который всё занятие ковырял в носу. Я, конечно, не мечтала работать администратором. На тот момент я выбирала самое приятное место в соответствии со своими способностями и отсутствием опыта работы. Поработав и присмотревшись, я поняла, что работа у парикмахеров интереснее моей и зарабатывают они гораздо больше, чем я. Была уверена, что тоже смогу, но стеснялась. Три года простеснялась, на четвёртый всё бросила и пошла учиться на парикмахера. Ведь хороший человек — не профессия.
Ничего не берётся из ниоткуда. Лучший способ развиваться в любой сфере — попасть в эту сферу. Лучше даже временную работу выбирать в интересующей области. В парикмахерскую я устроилась, потому что она была модная, а не потому что парикмахерская. А стала я парикмахером, потому что провела два года, работая в парикмахерской. Если бы я изначально устроилась в ресторан, не исключаю, что сейчас была бы поваром.
Нет ничего лучше — взять и создать с нуля качественный проект, или искусство, да что угодно! Продукт! Вот у меня так пока не получается. Хочу при знакомстве гордо протянуть руку и сказать: «Привет, меня зовут Катя, я — (и тут дело моей жизни)». Но такого дела нет, потому что работа — это не дело, это результат в обмен на деньги. А дело — это состояние. У кого-то работа и дело совпадают — это счастливые люди. У меня не совпало. Я себя за это особо не грызу, всё же мой выбор ограничен моим же жизненным опытом, и даже сейчас я к чему-то хорошему двигаюсь, пусть и медленно.
Я всю жизнь что-то делаю, пусть не очень системно, но стараюсь, тружусь, а в итоге самое знаменательное, что у меня получилось, — это шуточный клип, который я записала от нечего делать. И он почти полностью повторяет то, как в детстве я кривлялась перед зеркалом.
После школы я поступила на юридический, потому что была уверена в своих знаниях по предметам, нужным для поступления: сдавала обществознание, историю и русский язык. Тогда я понятия не имела, что можно взять gap year (перерыв после окончания школы, который нужен, чтобы попробовать себя в разных сферах, попутешествовать или просто подумать). Если бы можно было всё переиграть, то поступила бы именно так. Предметы для ЕГЭ нужно было выбрать за год, ещё в 10-м классе, тогда я не успела толком подумать.
Позднее хотела поступать на журфак, но было уже поздно — мне не позволили сдать литературу. Какое-то время я думала, что правда буду юристом, и даже работала по специальности. Я училась в МГЮА им. Кутафина, где преподавали очень талантливые люди. Они классно рассказывали свой предмет, мне было интересно. В свободное время я вообще не училась, домашку делала только по праздникам, но внимательно слушала на семинарах. Этого хватало, чтобы сдавать экзамены.
На последнем курсе я проходила практику в налоговой. А после получения диплома не очень понимала, как искать работу, поэтому пошла туда, куда взяли, — в шарлатанскую контору, которая высасывала деньги из уязвимых людей, навязывая им ненужные юридические услуги. Это было чудовищно, я отработала месяц и уволилась. Идти особо было некуда, поэтому я вернулась в налоговую. Мне сразу поручили вести крупные дела, поэтому я быстро наработала юридическое портфолио. Коллектив был приятный, а зарплата сносная, только давали её редко. Работники госслужбы живут за счёт крупных премий, которые выплачиваются раз в три месяца и всё время задерживаются, а в остальное время получают 7–11 тысяч. Во всяком случае, так было в 2016 году.
В первый месяц работы я взяла отпуск по учёбе на три дня, так как ещё училась в магистратуре, и моя зарплата составила 3000 рублей. Помню, как рыдала в туалете. Хоть мне и нравилось вести дела в суде, бессмысленная бумажная волокита, бесконечные переработки и задержки премий очень изматывали. Я накопила достаточную для увольнения сумму денег и через год ушла. Спустя пару месяцев устроилась в банк, где не нужно было делать абсолютно ничего, просто быть в офисе. Параллельно с этим у меня появились друзья, которые работали на модных творческих работах, и я страшно завидовала. Наступил настоящий кризис: мне казалось, что все решения в жизни я приняла неправильно, занимаюсь чем-то глупым и ненужным и понятия не имею, что делать дальше. Мне даже было стыдно говорить, кем я работаю, тем более я толком не знала, как называется моя должность. Тогда я нашла подработку — начала вести соцсети и отвечать на почту художественной мастерской. SMM мне казался тогда чуть более интересной работой, но тоже быстро наскучил.
На обеих работах я не проработала и полугода — отовсюду уволилась из-за болезни. Тогда и случился долгожданный gap year: я ничего не делала полгода и, за исключением редких юридических фрилансов, жила на накопления. У меня наконец появилось время попробовать себя в разных сферах и хорошенько подумать. Я даже радовалась, что заболела. Появилась легитимная причина никуда не бежать, вот насколько силён культ успеха в нашем сознании. Первое откровение того периода — у меня нет амбиций и это нормально. Я хочу заниматься только тем, что интересует в данный момент, а интересы всё время меняются. Второе — нормально не знать, кем хочешь быть, и в восемнадцать лет, и в тридцать пять. Нормально не иметь «дела жизни» и не определять себя через работу. Как ни банально: нет никакой великой цели, а смысл жизни — в самой жизни. И в том, чтобы получать от неё удовольствие. Если у меня будет возможность и желание несколько лет лежать на диване и смотреть сериалы, я ею воспользуюсь и не буду себя за это корить.
Третья важная мысль, которая пришла намного позднее, уже в период пандемии: «ничего не делать» — это миф. Мы учимся, даже если не получаем образование в привычном смысле на курсах и в университетах. Два часа на пинтересте могут быть полезнее, чем год в вузе. Любой контент, который мы потребляем, увеличивает нашу насмотренность, а любая коммуникация с человеком или путешествие в новое место добавляют опыта. За три последних года я открыла себя профессию инфлюэнс-менеджера, которой не существовало, когда я оканчивала школу и определялась с выбором. Попробовала писать тексты, мне очень это нравится до сих пор и, кажется, получается — они публикуются в журналах, которые я сама читаю.
Создала с друзьями маленькое феминистское медиа, которое потом развалилось. Стояла на фейсконтроле разных вечеринок, стажировалась в рекламном агентстве и даже начала вести личный блог, хотя раньше стеснялась как-либо высказываться в соцсетях. И юридический диплом в итоге не раз пригодился — классно знать свои права. Для кого-то это всё ерунда и «у тебя нет нормальной профессии», но мне нравится мой темп и ритм жизни. И я чувствую, что расту.
В детстве я усвоила, что пробовать новое, быть мобильным и подвижным в плане выбора профессии — плохо. Упереться и добиться, глубоко разобраться в чём-то одном — хорошо. Мне постоянно кажется, что то, чем я хочу заниматься по-настоящему, недостаточно серьёзно. Что если я поменяю работу через полгода, то не буду целостной личностью. После университета я попала в SMM-агентство. Так как у меня не было понимания, чем я хочу заниматься, то и работу прицельно искать я не могла. Каждая вакансия попадала ко мне случайно, чаще всего — через друзей. Разный опыт работы позволил понять, что я быстро схватываю и учусь. Но каждый раз я чувствую, что упираюсь в потолок, приходит страх поверхностности. Страх того, что я всё знаю и умею фрагментарно. Что я не профессионал в чём-то, что все вокруг себя реализовали и знают точно, чего хотят. Кроме меня.
Сейчас я работаю в диджитал, по выходным стою на фейсе в баре «Ровесник» и учусь прислушиваться к себе. С помощью психотерапии разбираюсь со своими эмоциями и даю себе время. Я просто решила расслабиться. Я до сих пор могу посреди ночи порой накручивать себя, что никогда не реализуюсь. Но гораздо меньше, чем раньше. Для меня это уже маячок прогресса. Я просто учусь быть чуть добрее к себе и чуть менее требовательной. Чувствую, что выращиваю себя заново, что каждое желание и каждая эмоция сейчас — по-настоящему мои. Может быть, путь, на который я становлюсь, ещё не очень чёткий, но уже хотя бы видимый.
Источник
Совершили все возможные ошибки: Вакцина «Спутник» не взлетела
В августе прошлого года Россия представила первую в мире вакцину от коронавируса – «Спутник V». Тогда казалось, что с пандемией будет вот-вот покончено и уж мы-то точно будем впереди планеты всей. Но что-то пошло не так – «Спутник» не взлетел. Более того, горе-пиарщики вакцины совершили все ошибки, которые были возможны, и «утопили» препарат.
Спустя более чем год после того, как был изобретён «Спутник V», доля вакцинированного населения в России едва дотягивает до 32%. Сравним с другими странами: в США 57% жителей получили обе дозы вакцины и почти 66% прошли вакцинацию первой дозой, в Швеции привито почти 70%, как и во Франции, в Китае привились 73%. Даже в Мексике вакцинировано уже более 52% граждан.
Почему жители России, которую считали чуть ли не спасителем мира от ковида, спешат не на прививочные пункты, а к врачу – за медотводом от прививки? Дело в том, что чиновники изначально выбрали в корне неверную тактику продвижения вакцинации. Уже во время написания этой статьи ровно о том же высказался вице-спикер Госдумы Пётр Толстой:
Всю информационную кампанию по поводу коронавируса, к сожалению, в России мы провели неправильно и полностью проиграли. Нет доверия людей к тому, чтобы идти и ставить вакцину. Это факт.
Тысячи смертей и синдром Гийена-Барре
Пиар «Спутника V» наверняка войдёт в учебники по маркетингу как пример максимально неудачной рекламной кампании. Русским так агрессивно «наваливали» прививку, что сработал обратный эффект – народ проникся недоверием к препарату.
Сначала людям несколько месяцев в подробностях рассказывали о жутких побочных эффектах вакцинации западными препаратами: мол, за границей люди погибают от «пфайзера» и «модерны» сотнями. Болезни сердца, миокардит, перикардит, тромбоз, загадочный синдром Гийена-Барре.
Ожидалось, что реакцией будут очереди за «Спутником», но люди сделали совсем другие выводы, на которые пиарщики не рассчитывали: не о том, что русская вакцина спасает, а о том, что от любой вакцины можно умереть.
Впрочем, не факт, что в ином случае результат был бы лучше. Как считает глава Независимой ассоциации врачей Алина Лушавина, даже если бы нам не рассказывали страшилки о западных вакцинах, ситуация всё равно не поменялась бы.
«Потому что люди тоже не дураки», – пояснила Лушавина в беседе с Царьградом. Она напомнила, что и после отечественных вакцин могут быть нежелательные побочные явления.
Если изначально очень многие действительно хотели вакцинироваться, поскольку боялись этого вируса, то сейчас люди просто уже на своём собственном жизненном опыте видят опасность,
Вакцинацию, подчеркнула она, навязывают не врачи, а чиновники, которым люди в целом не доверяют.
По мнению эксперта, чиновники заслужили бы больше доверия, если бы провели тщательные исследования воздействия вакцины на организм, чтобы исключить и малейшую вероятность осложнений.
Мешок картошки за прививку
Так или иначе, в итоге народ стали чуть ли не умолять прийти на прививку, а столичные власти вообще решили сломать систему, посулив вакцинированным от ковида розыгрыш квартир и машин. Регионы победнее и подарки приготовили поскромнее: у привившихся появился шанс, например, получить мешок картошки. Однако тем самым, как ни странно, чиновники пробудили ещё больше сомнений у граждан:
«А что они ответственность за то, что может случиться после этого модного препарата, не берут? Это всё слишком подозрительно выглядит, ещё больше будет отталкивать людей», – пишут в Сети.
«Спасибо, мне квартира и машина на том свете не нужны», – заявляют люди.
Многие с сарказмом заметили, что явка на прививочные пункты была бы куда выше, если бы был дефицит вакцины и она была бы платной. Тогда русские, движимые своим непостижимым менталитетом, шли бы на любые ухищрения, чтобы получить желанный препарат.
А если вакцина доступна, бесплатна, да к тому же за неё обещают различные «плюшки» – это выглядит более чем подозрительно. «С чего бы государству так заботиться о нашем здоровье, если обычно оно никого не волнует?» – не без оснований рассуждают люди.
От пряника до кнута – один шаг
В отчаянии пиарщики «Спутника» прибегли к «тяжёлой артиллерии»: на федеральном канале ТВ3 начали показывать ролик, где люди приходят к экстрасенсам, чтобы узнать будущее. Но маги, увы, помочь не могут: без вакцинации «будущее закрыто».
Директор похоронной службы в Невинномысске не нашёл ничего лучше, чем пропагандировать вакцинацию на фоне кладбища: мол, у тех, кто там лежит, «не хватило иммунитета».
А на федеральных каналах крутят «ужастик» из ковидного госпиталя: люди в белых халатах утверждают, что все невакцинированные неизбежно попадут в красную зону, откуда есть только один выход – в морг.
Стоит вспомнить и нашумевшие баннеры с обвинениями в адрес непривитых: мол, сколько ещё людей должно умереть, прежде чем ты сделаешь прививку от COVID-19″
Баннер так возмутил людей, что его вскоре пришлось убрать. Фото: twitter.com
Такая агрессивная реклама не вызывает у людей ничего, кроме раздражения и отторжения. Надеяться на то, что противники вакцинации, увидев такой ролик или баннер, тут же пойдут на прививку, глупо и смешно. Напротив, наблюдается удивительная закономерность: чем больше рекламы «Спутника V», тем меньше желающих им прививаться. а в соцсетях люди возмущаются тем, что их сравнивают с убийцами: «А сколько умерло от вакцины? А сколько без вакцины?»
Когда это стало очевидно, горе-маркетологи схватились за головы и признали свой провал — и тогда на смену прянику пришёл кнут. Вакцинация превратилась в добровольно-принудительную: непривитых увольняют с работы, не пускают в театры, спортзалы и рестораны, лишают их базовых гражданских прав.
«Людей просто кнутами загоняют, как рабов, как каких-то животных, на принудительную вакцинацию», – откровенно прокомментировала ситуацию Алина Лушавина.
Одновременно с этим власти словно не видят переполненного метро и автобусов, хотя там вероятность подцепить инфекцию в десятки раз выше.
Судя по тому, с какой скоростью продвигается у нас вакцинация, коллективного иммунитета мы достигнем не раньше чем через несколько лет. Вот как выглядят результаты опроса, проведённого порталом Pharmprom.ru:
Фото: скриншот Pharmprom.ru
Фото: скриншот Pharmprom.ru
Между тем, например, в США против вакцинации выступают лишь 15% жителей, а в Великобритании – 20%.
Мы слишком долго и яростно проклинали иностранные вакцины, – считает доктор медицинских наук Дмитрий Еделев. – Когда мы говорили про иностранные вакцины, что они все плохие, а мы хорошие, возникло недоверие населения. И многие сейчас говорят: если так плохо говорят об иностранных вакцинах и молчат о наших, то, наверное, причина есть.
Кроме того, напомнил эксперт в беседе с Царьградом, у нас до сих пор нет официальной государственной статистики осложнений либо каких-то проблем после вакцинации. «И это порождает огромное количество слухов, которые отторгают от российской вакцины», – констатировал Еделев.
А ведь начиналось всё так хорошо – одним из главных промоутеров отечественной вакцины стал сам президент Путин, который и подал пример, одним из первых привившись русским препаратом. Десятки стран заключили контракты с производителями «Спутника» и добились нужного уровня вакцинации населения, не используя ни запугивание, ни принуждение, ни розыгрыши квартир.
Но вместо того, чтобы спокойно объяснять людям принцип работы вакцины, не скрывая возможных последствий и предоставляя людям самостоятельно принять решение, чиновники от здравоохранения прибегли к агрессивной «военной пропаганде». И потерпели сокрушительное поражение.
Можно ли исправить эту ошибку? Наверное, да. Вот и Пётр Толстой потребовал провести нормальную информационную кампанию вместо нынешнего позора. Но есть серьёзные подозрения, что «работа над ошибками» пройдёт ровно по той же схеме. Напомним, если кто забыл:
Решение комитета – госзакупка информационных услуг – фуршет больших людей в честь получения денег – затюканные копирайтеры и дизайнеры с 30-тысячной зарплатой в последний момент сдают свои «шедевры» а комитет их утверждает по принципу «и так сойдёт».
Пока в нашей стране не стала нормой личная ответственность госслужащих за принятые ими решения, включая подписание актов приёма работ, ничего на этом направлении не изменится. Даже если речь идёт о жизни и смерти.
Источник