Отказаться от инклюзии… можно?
О проблемах, возникающих в школах в связи с внедрением инклюзивного образования, рассказывает доктор педагогических наук, руководитель магистратуры «Педагогика инклюзивного образования» ОГПУ Алла Москвина
Право родителей на обучение детей с ограниченными возможностями здоровья вместе с обычными детьми закреплено законом об образовании. Подчас родители не понимают, что детям с серьезными отклонениями здоровья сложно находиться в обычной школе. Нужно пропагандировать, что инклюзия полезна не для всех. Родители думают, что если отдадут детей в обычную школу, то все будет хорошо. Но у некоторых детей этого «хорошо» может не быть. Я бываю в обычных школах и наблюдаю этих детей, вижу, как некоторые учителя, даже опытные, с ними не справляются.
Закрытие специальных школ
Ведущие российские ученые-дефектологи говорят о необходимости развития двух направлений: сохранения специальной школы и развития инклюзивного образования. Однако на практике бывает и так, что под видом инклюзии закрывают специальные школы. Между тем, только там дети с особыми образовательными потребностями могут получить высокоспециализированную помощь.
Подготовка кадров
В том, что даже опытные педагоги не могут справиться с детьми, имеющими отклонения в здоровье, учителя не виноваты. Это не вина учителей, а их беда, считает Москвина. Переобучение на сегодня — проблема самого учителя. Большая часть курсов повышения квалификации, переобучения, курсы по дефектологическому образованию платные. Школы практически не имеют возможности организовать их за свой счет.
По мнению Аллы Анатольевнвы, проблема подготовки специалистов осложняется тем, что сокращаются бюджетные места на дефектологических направлениях. Это в условиях, что детей с различными типами нарушенного развития рождается всё больше.
Принятие обществом людей с особенностями
Пока не будет изменено отношение общества к детям-инвалидам, инклюзия будет внедряться сложно, считает Алла Анатольевна: «Некоторые родители сочувствуют и относятся с пониманием, а некоторые не хотят, чтобы дети учились вместе, боясь что «особенный» ребенок повлияет на их чадо. Каких только суеверий нет на фоне отсутствия кругозора и осведомленности у части родителей». По ее мнению, необходима разъяснительная и просветительская работа в этом направлении.
Родители детей с ОВЗ ищут престиж
Часто они считают, что в специальной школе их ребенок не получит качественного образования. Но они не всегда понимают, что ребенок с умственной отсталостью вряд ли будет чувствовать себя в обычной школе комфортно. Очень важно, к какому учителю попадет ребёнок: «Иногда недостаток специального образования восполняется заинтересованностью, внимательностью учителя, его желанием помочь, поддержать ребенка».
Может ли педагог отказаться от инклюзии?
Сегодня педагоги заняты подготовкой к ЕГЭ и выполнением госстандартов, им проще дать отдельное задание или оставить ученика после уроков, чем включить ребенка с особенностями в общий образовательный процесс.
Между тем, инклюзивное образование предполагает разработку индивидуального образовательного маршрута для ученика с ОВЗ. Очень много зависит от того, насколько учитель хочет работать с такими учениками. Иногда у нас на курсах учителя спрашивают: «А можно отказаться от работы с такими детьми? Я не хочу». Но если до 2012 года такая возможность была, то сейчас по закону все обязаны работать в новом качественном формате.
А что видят родители под словом «инклюзия»?
«С так называемой инклюзией мы с ребенком столкнулись еще в детском саду. Сейчас под эту самую инклюзию «чешут» абсолютно всех детей. Хоть приезжих, хоть не от мира сего. В ту же топку кидают и нервных, и агрессивных, и социально-опасных маленьких людей. И проблема в том, что сделать с ними ничего нельзя!», — так начинается письмо Оксаны Отрощенко, которое пришло в редакцию Педсовета. — Расскажу просто пару историй, без особого вывода. Просто, наверное, чтобы пожаловаться.
Для начала хочу отметить, что я исключительно толерантный человек. Мне чужды злопыхательства по поводу того, кто с кем спит, кто кому молится, и какого цвета у человека кожа. Мне важно, чтобы люди жили и давали жить другим. Но если взрослый человек может «отмахаться», то с детьми всё гораздо сложнее.
Про нервы
Помню, как я привела свою дочь в ясли, ей было 2,5 года. До этого она ходила в домашний детский сад, и у нас всё было отработано: утром встали, я ее упаковываю в одежду, за ручку и бегом в сад, там быстренько её распаковываю и заталкиваю в группу. Она мне счастливо машет ручкой, идет играть, а я спокойно иду на работу.
А потом в нашу группу привели девочку (пусть будет Аня). Я своего полусонного, но вполне себе радостного ребенка ввожу в группу, а там валяется по полу «оно». Одетое, не желающее раздеваться, вопящее, визжащее, дергающееся… А родитель сидит со скучающим видом и ждет, когда его бедное чадо само разденется, потому что они внезапно решили, что в этом возрасте ребенок должен раздеваться сам, а там трава не расти.
Я не буду обсуждать вопрос воспитания, это право родителей Ани. Но. Что делает ребенок, когда видит другого ребенка, бьющегося в истерике? Правильно! Пугается, а затем тоже начинает биться в истерике. Мне с дочерью повезло, у нее, тьфу-тьфу, с психикой всё в порядке, и она уже достаточно хорошо разговаривала, так что мы могли с ней это даже обсудить. Я ей говорила, что мне несложно помочь ей одеться-раздеться, но родители Ани думают по-другому.
Мне интересно, что думаю психологи, если каждый день утром и вечером по часу ребенок орет в самой настоящей истерике? (Я не преувеличиваю – эти вопли занимали у Ани совсем не пять и даже не 15 минут.) Правильно – ничего хорошего. (Там у родителей были прочие разные установки, но это уже были просто вишенки на торте.) И дети в группе начали пожинать плоды нервного состояния их подружки. Ревнивый, дерганый, истеричный ребенок начал всех кусать. Потом бить. Потом опять кусать. С родителями разговаривали, собирали «круглый стол» с заведующей, предлагали пообщаться с садовским психологом, с бесплатным семейным психологом в местном ПНД, почитать книжки, наконец. На всё один ответ – наша дочь нормальная, мы воспитываем ее правильно и ничего вы с нами не сделаете.
И всё! На этом заканчивалось вообще всё! Исключить ребенка из детского сада нельзя! Вообще! Никак! Сказать родителям, что они растят из своего ребенка истеричку, — тоже нельзя! Закончилось всё тем, что папа одной покусанной девочки двинул по морде папе Ани, и родители Ани на следующий день перевели девочку в другую группу, где были дети старше и могли уже защищать себя от нападок.
Про гаджеты
Тот же детсад, та же группа. Мальчик, третий ребенок в семье. Пусть будет Миша. Чудесный пацан с длиннющими ресницами, общительный и ласковый. Старший брат в логопедическом саду с кучей диагнозов, сестра в саду по зрению. В яслях всё чудесно, ребенок болтает-общается. В следующем году его как подменили.
Шарится по углам, молчит, глазами хлопает. Только к концу года я увидела, что произошло. Пришла забирать дочь, и тут мама Миши заходит. Я не успела чмокнуть дочь, как меня снесло ураганом! Миша пролетел мимо
меня с воплем «мои игрушки!», подбежал к маме, сдернул с неё сумку, вытряхнул из неё всё, откопал телефон, и после этого пацана не стало. Отрешился от мира в гаджет.
На вопрос — «вы понимаете, что это неправильно?» мама только пожала плечами. На следующий год Миша пошел в логопедический сад к старшему брату. Говорить он практически не умел.
Собственно про инклюзию
Вообще, «странных» детей было много. Драчливых тоже. Но наши гениальные воспитательницы тяжело вздыхали и умудрялись как-то лавировать. С девочкой Катей было всё гораздо сложнее.
Когда девочку Аню перевели на группу старше, нам выдали Катю. Она была младше уже на три группы, на целых полтора года (разница детей из группы в группу примерно в полгода). То есть наша группа была уже третьей по счету! Катя дралась, кусалась, воровала игрушки и вещи у детей из их шкафчиков. Но еще Катя почти не говорила, ходила как пьяная и периодически сшибала углы.
Через год мы лишились одной нашей воспитательницы, перевелась. Не вынесла. Осталась одна наша Викторовна, которая вместо того чтобы развлекать всю группу, ходила за ручку только с одной девочкой. А мы, родители, пытались достучаться до мамы Кати. Помню, как был у нас очередной «круглый стол», трое родителей, заведующая и мама Кати. Молодая женщина, стеснительная и трущая руки одна об другую.
— Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вы сделаете?
— Сделаю.
И всё! К врачам они не пошли, к психологам тоже, к логопедам ни за что, не нужен нам ваш дурацкий логопедический сад, нам тут весело! Мой ребенок нормальный, и точка!
Всё! Ещё на группу старше перевести нельзя, заставить маму с ребенком сходить хоть куда-то нельзя, вообще ничего нельзя! Закончилось тем, что мама Кати отдала девочку в школу в шесть лет. Приходили новости из первого класса, что она продолжает свои шатания и там. Что дальше – не в курсе.
Ну вот… вспомнила, пожаловалась, вроде легче, но нет. Просто потому, что сколько таких детей, родители которых сами не понимают, что растят. На самом деле стало даже хуже, потому что мой ребенок сейчас в начальной школе, и мы столкнулись с куда более серьезными проблемами.
Комментарий эксперта, педагога-психолога, дефектолога, работающего в области инклюзивного образования более 25 лет
В 2013 году в интервью одному из интернет-изданий директор Северо-Восточного научно-инновационного центра развития инклюзивного образования Пантелеймон Романов высказал мысль: идеальная модель инклюзивного образования заключается в том, чтобы родители здоровых детей ни разу не сказали, почему их ребенок должен учиться с «этим». До идеальной модели нам также далеко, как и 6 лет назад. Ситуации, описанные в письме, повторяются: родители «особых» детей не хотят признавать, что все-таки что-то не так с их детьми, родители здоровых детей не понимают, почему их ребенок должен учиться с «этим», а администрация не выполняет действия, которые должна предпринять в создавшихся условиях.
Подобные круглые столы, о которых рассказала автор письма, состоящие из заведующей и трех-четырех мам, ни к чему не приводят.
Что же делать, если родители «особых» детей не хотят ничего предпринимать и никого не слушают? Необходимо обратиться в Департамент образования, который не может не отреагировать на письмо родителей, воспитателей или учителей. Известно много примеров, когда мамы по тем или иным причинам отказываются ставить диагнозы своим детям — ОВЗ либо инвалидность, в результате всегда страдает ребенок. В таких случаях нужно созвать консилиум, и решением консилиума направить ребенка к неврологу и психиатру. Если мама отказывается выполнять решение консилиума (что очень часто вредит ребенку! и время драгоценное для коррекции упущено!), необходимо обратиться в Департамент соцзащиты, который на основании запроса направит патронажную службу для обследования семьи и условий проживания ребенка. А вот тогда уже будут выданы направления и заключения, обязывающие маму выполнить рекомендации специалистов.
В Microsoft и The Future Laboratory решили узнать, каким будет рынок труда через 10 лет. Исследование компании с комментариями экспертов вышло в британском издании The Independent. Публикуем перевод этой статьи.
Почти 50% школьных учителей в РФ вынуждены подрабатывать. Кроме того, большинство педагогов также указывает, что работать в школах стало сложнее
Источник
Не хочу работать с овз
Современное образование, согласно действующему законодательству, предоставляет возможность получить образование и посещать учебные заведения всем детям. В связи с этим было полностью ликвидировано понятие «необучаемые дети». Массово закрываются коррекционные школы, а в общеобразовательных классах появляются дети с особыми возможностями здоровья (ОВЗ).
Термины, используемые в законодательстве
Согласно ФЗ № 273 ст. 2 ч.16, ученик с ограниченными возможностями здоровья – это физическое лицо, имеющее недостатки в физическом и (или) психологическом развитии, подтвержденные психолого-медико-педагогической комиссией и препятствующие получению образования без создания специальных условий.
Таким образом, категория «обучающийся с ОВЗ» определена не с точки зрения ограничений по здоровью, а исходя из необходимости создавать специальные условия для получения образования на основании решения коллегиального органа – психолого-медико-педагогической комиссии.
Понятие «ребенок-инвалид» относится к детям до 18 лет, имеющим значительные ограничения жизнедеятельности, приводящие к социальной дезадаптации, которая происходит вследствие нарушений:
- развития и роста ребенка,
- способностей к самообслуживанию, передвижению, ориентации,
- контроля своего поведения,
- обучения,
- общения,
- трудовой деятельности в будущем.
Статус таких детей установлен учреждениями медико-социальной экспертизы.
Получается, что ребенок может быть инвалидом, но не иметь статуса ОВЗ. Сюда можно отнести детей с сахарным диабетом, пороком сердца и другими соматическими заболеваниями.
В то же время ребенок, имеющий статус ОВЗ, совсем не обязательно должен быть инвалидом. Например, дети с общим недоразвитием речи.
Но также возможно, что ребенок будет иметь и статус «обучающегося с ОВЗ», и являться инвалидом. Сюда можно отнести детей с РАС, ДЦП.
В обучении каждой категории детей есть свои психологические особенности, которые выделяют и сами педагоги. Но чаще всего все эти категории смешиваются и превращаются в пугающего монстра.
Особые дети: мифологизация
В ряде школ Москвы проведены обучающие блоки по работе с детьми с особыми образовательными потребностями. В результате дискуссии педагоги выделяли работу с детьми с ОВЗ как одну из самых сложных.
Многие педагоги говорили о том, что дети с ОВЗ и дети-инвалиды не должны учиться с обычными детьми, так как пугают остальных детей.
Учителя также акцентировали внимание на мнение некоторых родителей, которые опасаются, что нахождение в группе «особенных» детей может представлять опасность для их детей.
В результате рефлексии удалось сделать важное открытие: дети с ОВЗ и дети-инвалиды пугают самих педагогов. Ведь тяжело видеть ребенка с пороками развития, чье поведение и реакции невозможно контролировать и жизнь которого совершенно не похожа на жизнь его сверстников.
Эмоциональные реакции заглушают профессиональные навыки.
Педагог убеждает родителей перевести ребенка в другое учебное заведение, лишь бы не испытывать ежедневный стресс от взаимодействия с ним.
Получается, что не решаются главные вопросы – адаптация среды и материала для ребенка с особыми образовательными потребностями.
Все силы тратятся на решение вопроса: «Как сделать так, чтобы мне не пришлось работать с этим ребенком?».
А поскольку этот вопрос не имеет ответа, то педагог в замкнутом круге. В такой ситуации обучать учителя конкретным методам работы с детьми бессмысленно. Эта информация будет заглушаться теми переживаниями, которые он испытывает в этот момент.
Следует уделить особое внимание работе с этими убеждениями и чувствами, так как они не зависят от образования, опыта работы, возраста педагога. Они определяются социальными убеждениями, которые были и остаются в нашей культуре.
Именно по этой причине в учебный модуль была включена часть по работе с собственными убеждениями и чувствами. Только после того, как педагог разберется, что для него значит статус «ребенок-инвалид», является ли он таким же, как другие дети, или другим, можно давать конкретные методики по взаимодействию и работе с детьми с ОВЗ.
Отношения родителей к детям с ОВЗ
Важно понимать, что невозможно организовать инклюзию сразу, для этого необходимо учитывать множество аспектов. Один из таких аспектов – это отношения родителей к особенностям своего ребенка.
Во многих случаях родители не догадываются или не хотят замечать нарушения развития своего ребенка, ссылаясь на то, что «это у него характер в дедушку», «его папа только в 5 лет заговорил».
Это особенно видно по родителям детей с интеллектуальными или эмоционально-волевыми нарушениями. Действительно, эмоционально тяжело понимать, что твой ребенок имеет особенности развития, которые выделяют его среди других детей.
В нашей культуре до сих пор дозволено сказать женщине в роддоме: «Не расстраивайтесь, этого в детский дом сдайте, а себе здорового родите».
«Вашего ребенка учить бесполезно, он же в институт все равно не пойдет», «Зачем умственно отсталому ребенку игрушки, он в них все равно играть не умеет».
Авдотья Смирнова, президент фонда «Выход», говорит важные слова: «Вы не хотите, чтобы ваши дети учились вместе с “особенными”? Поздравляю вас, вы воспитываете взрослых, которые сдадут вас в казенное учреждение, где вы умрете в старческой деменции, на клеенке, в луже собственной мочи».
Родители оказываются в плену все тех же социальных установок о том, что все дети должны знать и уметь одно и то же. А если ребенок не может что-то, то он не такой хороший, как другие дети.
Именно поэтому в те моменты, когда педагог говорит родителям о том, что у их ребенка есть особенности развития, родители отрицают это.
Часто родители говорят о том, что дома таких проблем нет, а педагог просто не умеет работать. Для родителя столкнуться с этой болью слишком тяжело. Проще ее отрицать, чем признать. Нет диагноза – нет проблемы.
Принципы работы с родителями особых детей
В результате образовательной программы с педагогами дошкольных отделений были выделены важные принципы работы с родителями, воспитывающих детей с ОВЗ и детей-инвалидов:
- Никто и ничто не подготовит человека быть родителем особенного ребенка.
- Это действительно эмоционально тяжело и больно – осознавать, что у ребенка есть особенности, которые отличают его от других детей или угрожают его жизни.
- Родители нуждаются в поддержке и профессиональной консультации. Это важный момент работы, так как родители часто бывают негативно настроены, пишут жалобы в департамент. Даже в такие моменты они нуждаются в поддержке.
- Важно дифференцировать личные переживания и профессиональные компетенции.
Наладив контакт с родителями, осознав трудности, которые возникают при работе с конкретным ребенком, можно приступать к поиску решений.
Решений в современных условий действительно много: создание доступной среды, адаптированной образовательной программы, подключение к работе специалистов (психолог, дефектолог, логопед, тифлопедагог), организация тьюторского сопровождения или персональный ассистент для ребенка.
Инклюзия начинается с себя
Согласно действующему законодательству, психолого-медико-педагогическая комиссия (ПМПК) определяет специальные условия, которые необходимы каждому конкретному ребенку.
Педагоги, проходившие обучение, отметили важность взаимодействия с родителями для создания специальных условий. Ведь понимание целей и путей решения проблем – это залог успеха.
Инклюзия начинается с себя, с собственного отношения к отличиям.
Ведь для того, чтобы понимать другого, необходимо понимать себя, менять привычные установки, пробовать новое, а это очень большая и нелегкая работа!
Источник