Не могу больше работать с детьми

«Я больше с ними не могу….» или родительское выгорание

Поделиться:

«Я какое-то чудовище, наверное, но я не могу больше. Садик на карантине, сын дома со мной целыми днями. Прошло две недели, а я на стенку уже хочу лезть, я не могу больше слушать бесконечно все эти «маааам, маааааам…», постоянно кормить, помогать, подавать, играть…

И он постоянно говорит, говорит, говорит, и ему бесконечно что-то надо… Наверное, нельзя так говорить, это ужасно, но я не могу так больше!»

Я не знаю, сколько раз я слышала что-то подобное от подруг, знакомых, клиенток и клиентов… Сколько раз я говорила что-то подобное сама. Очень много, не сосчитать.

Родительское выгорание коварно тем, что его переживает почти каждый родитель, но о нем очень стыдно говорить. Каждая женщина, которая в полном отчаянии говорит «я не могу больше…», испытывает огромное чувство вины.

Потому что понятно, как можно устать от работы, но от собственного ребенка устать как бы нельзя! Это же самый любимый человечек, смысл жизни!

Что такое эмоциональное выгорание?

Синдром эмоционального выгорания (СЭВ) – это постепенное истощение, потеря энергии, которая случается с нами из-за психологических, эмоциональных причин (в отличие от физического истощения, которое случается от голода, например).

Начало эмоционального выгорания заметно по общему снижению сил, все становится сложнее делать, настроение похуже, часто раздражаетесь… Весь организм нацелен на выживание, все силы уходят, чтобы справиться с ситуацией.

И вроде бы, вы справляетесь, но если случается какая-то непредвиденная неприятность, вы реагируете на нее очень сильно. Заболел ребенок, обычные сопли, а вы сидите и плачете: «Ну что ж такое, ещё и это!».

На первой стадии отдых еще хорошо помогает, но если отдыха долго нет, наступает вторая стадия: истощение.

На этой стадии ресурсов уже нет: часть дел вы уже не можете делать, другую часть делаете хуже. Нет сил на полноценную еду, прогулки, отдых, занятия с детьми – поэтому пельмени, мультики и социальные сети.

Не потому, что вы плохой родитель, а просто истощение не позволяет что-то делать, как раньше. Перепады настроения, вы то плачете, то кричите на детей, потом чувство вины…

И если вдруг что-то случается «сверх» нормы, можно впасть в полное отчаяние. На этой стадии нужна уже поддержка: психолог, медикаменты, группы поддержки, привлекать росдтвенников…

Третья стадия – это полная деформация родителя. Другие люди (и свои дети прежде всего) вызывают ненависть, «они все надо мной издеваются!». Это очень опасное состояние, и очень важно помочь себе до того, как оно наступило.

Выгорание – это защитная реакция организма на хронический стресс. В стрессе мы хуже спим, недоедаем или переедаем, тело переживает гормональные бури – это подтачивает наш организм. Сил становится все меньше, и меньше, и если стресс не заканчивается, наступает выгорание – полное истощение.

Разве можно выгореть с собственным ребенком?

Конечно. Ведь именно за собственного ребенка мы сильнее всего волнуемся, это постоянный поток эмоций! А кроме того, с ребенком мы постоянно находимся в позиции «сильного»: мы должны его кормить, поить, обеспечивать, укладывать спать, утешать, успокаивать, делать с ним уроки… Мы постоянно тратим, тратим, тратим эмоциональные и физические силы на другого человека. И часто не успеваем их восстанавливать.

А если детей двое? Или трое? А если вы воспитываете детей одна или один?

А если у вас нет помощников, или вы должны в одиночку обеспечивать детей? Нагрузка возрастает многократно. А сил больше не становится.

Как проявляется выгорание?

Есть три основных группы симптомов.

1. Эмоциональное истощение
Кажется, что нет сил. Вы очень быстро устаете, общее эмоциональный фон сниженный, настроение может сказать туда-сюда по самому пустяковому поводу. Пропадают прошлые интересы, хочется доползти до дивана и там остаться, окружающие все чаще раздражают, и жизнь в целом кажется серой и безрадостной.

2. Отстраненность (деперсонализация)
Это защитная реакция на перегрузки: чтобы не страдать так сильно, мы внутренне отстраняемся от того, что раньше так сильно волновало. Наступает безразличие, чувство отстраненности, мы выполняем свои обязанности формально, без «огонька». Начинаем гораздо меньше сопереживать своим близким: если раньше дочка заплакала, мы грустили вместе с ней, то теперь ее слезы только бесят.

При сильном выгорании наступают негативизм и циничное отношение. Мы можем думать «это она мне назло!», или «он притворяется», или «да плевать, не могу больше».
Наверняка вы сталкивались когда-то с людьми, цинизму которых поражались: как так можно обращаться с детьми?! Очень часто это не намеренная жестокость, а крайняя степень выгорания.

3. Снижение достижений
Если у вас профессиональное выгорание, вы начинаете работать хуже. Если у вас родительское выгорание, то ваш «уровень родительства» тоже падает.

Мы начинаем оценивать себя плохо – кто не думал когда-нибудь «Я ужасная мать. ». Начинаем сопротивляться своим обязанностям, мечтаем «все бросить и уехать», у нас на самом деле падает продуктивность. Начинаем все делать кое-как.
Если раньше вы с радостью делали ребенку в садик поделки формата А2, то теперь на это уже нет сил. И в лучшем случае вы говорите ребенку: «слепи сам ежика, зубочистки в шкафу», в худшем же рыдаете в подушку от бессилия, а потом неделю изводите себя чувством вины.

Можно ли выгореть за один день?

Нет, выгорание происходит постепенно. Начинается всё с обычных жизненных трудностей: ну, чувствую себя не очень, ну, не хочу с ребенок делать домашку – а кто хочет? Ну, вставать по утрам тяжело, настроение туда-сюда скачет… Ну и что? Другим еще хуже! Вон наши бабушки в проруби стирали, и ничего, а ты чего разнылась?

Так мы не замечаем, что понемногу истощаемся. Очень тяжело мамам в декрете: кажется, что не от чего выгорать, дома же сидишь! И мы забываем, что мама в декрете находится в постоянном контакте с ребенком, в постоянном психологическом напряжении, и выгорает быстрее остальных.

Поэтому так важно знать, как проявляется СЭВ, замечать его на ранних этапах, когда простой отдых еще помогает.

Про СЭВ уже столько написано, зачем писать отдельно про родителей?

Родительское выгорание самое «замалчиваемое». Почти каждый родитель когда-то переживал это, но говорить про это другим стыдно.

Как сказать, что я не могу больше видеть своих собственных детей? Как сказать, что от их криков голова раскалывается и хочется бежать из дома? А если уже нет сил даже готовить им нормально – как про это рассказать, это же ужасно стыдно! Что я за мать такая?

Часто помогают простые слова «это нормально». Нормально уставать, выгорать, ненавидеть всех и вся – это не вы мымра, просто вы очень-очень устали. Вам надо лежать и мультики, а ругать вас не надо.

И я вам точно говорю как мама, и как психолог: то, что переживаете вы, прямо сейчас переживают еще сотни тысяч родителей. Вы не один такой ужасный человек.

Ищите единомышленников, ищите поддержку и сочувствие, а не критику и «волшебный пендель».
В следующей статье я напишу про то, что делать, если вы обнаружили, что выгорели. А пока что будет достаточно, если вы перечитаете симптомы СЭВ выше и скажете себе:

Я хорошая мать. И я очень сильно устала.

Если вы выгоревший отец, то скажите себе то же самое: отцы тоже устают и выгорают.

И берегите себя.

Евгения Дашкова, психолог

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Источник

Я мечтала стать воспитателем, но за три года работы в детсаду возненавидела детей и теперь делаю оружие

Легкий выбор

Детей любила всегда и уже в средней школе знала: работать непременно пойду в сферу образования. Тетя у меня была воспитателем, стаж 18 лет. В каникулы часто ходила ей помогать: играла с малышами, иногда даже элементарные занятия вела. Считала работу с детьми интересной и почетной.

В девятом классе прошла профориентационный тест и ни капли не удивилась результатам. Вердикт вынесли однозначный: пора в педагогический колледж. Поступила на специальность «учитель начальных классов с правом преподавания и работы с детьми с ограничениями здоровья», началось студенчество — новые знакомства, тусовки, курсовые и ежегодная практика в образовательных учреждениях города. За время учебы поняла, что больше тянет к детям дошкольного возраста, поэтому спустя четыре года стояла на пороге колледжа и предвкушала работу в детском саду — куча малышей, звонкий смех, детские забавы и первые успехи.

Первые дети

В детский сад взяли с легкостью. Заведующая сказала, что понадобится переподготовка на воспитательную деятельность. Проблемы в этом не видела, поэтому с удовольствием согласилась.

В августе с нетерпением ждала, когда в двери группы придут мои первые воспитанники младшей группы, яселек. Чувство счастья переполняло. Я размышляла о том, что смогу дать этим малышам, представляла, как буду вести занятия, во что будем играть. Очень переживала за адаптацию: эти дети раньше сидели дома с мамами. Первые дни в садике малыши испытывают стресс: место новое, родителей рядом нет, кругом незнакомые люди. Но страх оказался напрасным. Через три недели 30 ребят заходили в группу без слез, радовались мне и улыбались.

С родителями тоже сложились прекрасные отношения: на праздники меня задаривали подарками, благодарили. Это подбадривало и давало новые силы. Детей любила, как собственных, старалась всему научить, вкладывала в них всю себя и ни капли об этом не жалела. Каждый раз придумывала новые занятия, игры, стихотворения разучивали, хотя детишкам 1,5–3 года. В конце года в садике проходила диагностика. Почти вся группа показала высшие результаты. Не было ни одного ребенка с задержкой развития. Коллеги отметили, что это шикарный результат для первого года работы.

Все пошло не по плану

Пришло время отпуска. «Как детки без меня останутся, найдут ли общий язык с подменным воспитателем?» — переживала я. Родители тоже беспокоились, чуть не каждый день писали. Ни дня на отдыхе не прошло, чтобы не думала о работе.

Когда вернулась в детский сад, ждал неприятный сюрприз. Заведующая заявила, что моих детей отдали другому воспитателю, а я останусь на яслях. Ужасно было обидно: даже не предупредили, взяли и поставили перед фактом. В шоке были и родители: обращались к заведующей, чтобы оставила на группе, писали коллективное письмо в администрацию района, но ничего не помогло. В тот момент у меня в голове что-то поменялось — как будто у отобрали собственного ребенка.

Детский сад — ад

В сентябре пришли новые дети. С ними было совсем по-другому: того настроя, как в первый год, уже не было. Адаптация проходила сложнее: дети капризничали, устраивали истерики. Я работала по программе — ни больше, ни меньше, себя не проявляла, не фантазировала. Понимала, что этих детей у меня тоже заберут, и просто делала работу — как положено, старательно.

К тому же начала уставать. Почти весь второй год работала без няни за смешную доплату в 3000 рублей. Воспитатель по нормам должен быть с детьми даже в сончас — на случай, если кто проснется, попросит попить или заплачет. Я же в сончас драила полы и намывала посуду. Это было очень трудно. Пока прибиралась, половина группы стояла рядом. Прогулка превратилась в ад: я одна одевала, а потом раздевала 30 детей — под крики, рев, истерики.

Я понимала, что теряю интерес к тому, что делаю. Надоело повторяться: круги, квадраты, треугольники, счет до трех, шесть цветов. Раздражали вечные стоны и сопли. Стало бесить, что на работу не наденешь нормальную одежду, а красивая кофточка рискует оказаться в соплях и моче через полчаса пребывания в группе.

Первый нервный срыв случился весной. Одна девочка никак не могла адаптироваться к садику. Семь месяцев малышка ежедневно закатывала истерики и дралась. Без меня девочка не спала, приходилось укачивать на руках, но отойти не получалось — та тут же просыпалась и начинала рыдать и всех будить. Мне же в этот момент следовало мыть посуду и прибирать игрушки. К тому же девочка отказывалась от еды, а если я кормила, срыгивала пищу. Думала, свихнусь. Однажды сорвалась и разрыдалась вместе с ней. Представляете, сидит воспитатель и ревет с ребенком на руках посреди группы! Но остановиться не могла — была истощена.

В отпуск убежала с радостью. Муж видел, что происходит неладное: после работы не хотела ни с кем разговаривать, в свои 20 лет закрывалась в комнате, глядела в одну точку и молчала. Он-то и предложил устроиться на завод, где сам работал. Тогда я засмеялась. Подумала: что за бред, куча грязных мужиков собирают какие-то установки, даже не знаю, для чего… Нет, это точно не для меня. Да и что там буду делать? Все, что умею, — учить счету до трех и петь песенки-потешки.

Переломный момент

Третий год работы: снова привели 30 детей 1,5–3 лет, снова работала без няни. Ад продолжался, но стало трудней. Я выгорела и осознавала это. К этому времени поняла: сложнее в работе воспитателя не дети, а родители. Те писали в час ночи, что нашли у Ванечки на спине микросиняк, интересовались, как это произошло и почему я проглядела. С каждым годом мамы и папы становились придирчивей и дотошней, спрашивали за каждую царапинку и, похоже, видели во мне виновницу всех несчастий. Некоторые мамочки требовали того, чего воспитатель не должен делать, считали, что научу трехлеток читать и писать.

Снижалась зарплата. Первый год получала 30–40 тыс. рублей — считается, для воспитателя это много. Со временем зарплата упала до 16–17 тыс. — при том, что работала я за воспитателя и няню. Администрация говорила: денег нет.

Второй нервный срыв случился, когда одна мамочка пожаловалась на меня заведующей. Женщина была недовольна тем, что я выполняю обязанности нянечки в то время, когда должна сидеть с детьми. Группа на первом этаже, и родительница увидела, как я мою посуду. Заведующая сделала мне серьезный выговор, долго ругалась. В чем моя вина, я не понимала. Что тут следовало делать: прятаться от родителей, задергивать шторы? Скорее, администрация детсада виновата в том, что штат не укомплектован. Я была возмущена и обижена одновременно. Работать не хотелось.

Я понимала, что становлюсь плохим специалистом: перестала делать элементарные вещи, могла не провести занятие — пыталась себя заставить, но не могла. В конце года диагностика показала, что четыре ребенка из группы имеют задержки речи и умственного развития, один отстает физически. Не сомневалась, что больше не способна работать с детьми: нет сил, желания, потенциала, настроя. Больше того, детей я возненавидела, они меня раздражали, боялась причинить им вред — сорваться и накричать. В отпуск уходила и понимала, что никогда не вернусь в этот садик, не вернусь к детям, навсегда уйду из сферы образования.

На завод

В последний день отпуска написала заявление на увольнение. Заведующая уговаривала остаться, предложила дальше вести эту группу, а на ясли поставить другого. Но я уже ничего не слушала и приняла самое неожиданное решение в жизни: иду работать на местный оборонный завод.

О будущей профессии не имела никакого представления. Единственное, что знала: буду комплектовщиком изделий и инструментов. Коллектив на заводе не принял, говорили: «Что тут забыла, воспитательница?» Насмешки, упреки и косые взгляды пережила стойко. После садика не боялась ничего, поняла, что детсад — это школа жизни и мужества.

Тут поняла и другое: человек освоит что угодно, только если ему это надо. Научилась и я: разобралась в деталях и инструментах, обучилась работе в программах. Сложно было физически: многие детали тяжелые, но со временем привыкла и к этому.

Уважение коллег и начальства тоже завоевала: знаю, что меня ценят. Я всегда все успеваю, а иногда даже доделываю работу за другими сотрудниками. На заводе мне нравится: зарплата 35–40 тыс. рублей, просто и спокойно, не надо придумывать план на неделю, отвечаю только за себя, и родители в полночь не пишут. В обед могу спокойно поесть или даже прилечь. Каждые 2,5–3 часа полагается остановить работу на 15 минут и отдыхать от шума в специальной комнате — это даже в договоре прописали. В садике от криков и капризов не отдохнешь.

Работа на заводе — не то, о чем я мечтала с детства. Но сегодня грязные детали, огромная роба, запахи краски и железа меня полностью устраивают, я счастлива. Иногда, если скучаю по детскому саду, иду в гости к бывшим коллегам. Когда захожу в группу с тридцатью маленькими детьми, убеждаюсь, что приняла правильное решение: все-таки сфера образования — не мое

Источник