Не могу работать участковым терапевтом

Не могу работать участковым терапевтом

Наверное, чтобы начать мою историю, стоит рассказать немного о себе. Меня зовут Аня. Мне 25 лет и я – выпускница Сеченовского университета в знаменитом «ковидном» 2020 году. Это были интересные и увлекательные шесть лет студенчества: работа в Студсовете, организация различных студенческих мероприятий, Сеченовец, периодические дежурства в стационарах, стажировка в Тайланде в отделении акушерства и гинекологии. Казалось бы, я – активный и заинтересованный студент, которому прямая дорога продолжать обучение в ординатуре сразу после университета… Но как бы не так!

Если взглянуть на прожитые мной шесть лет в универе с точки зрения баллов – все более чем скромно: 100 баллов за тестирование и 25 баллов за волонтерство в ковиде. Негусто. Средненький такой, абсолютно обычный выпускник.

Будь это обычный выпускной год, было бы и того меньше… а если еще вспомнить, что 100% мест на большинстве специальностей сделали целевыми – становится совсем печально. Как тут соревноваться с краснодипломниками/авторами научных работ/олимпиадниками, которые уже после шести лет порой набирают более 200 баллов в сумме?

Не считаю себя глупой, но отличницей я никогда не была. Не гналась за оценками, так как не считала это необходимым, ведь цифра в зачетке – это всего лишь субъективное мнение одного человека, а систему оценивания красного диплома ввели всего несколько лет назад. В моем аттестате есть как несправедливые тройки после пересдач, так и незаслуженные пятерки, полученные благодаря автоматам или хорошим отношениям с преподавателями.

Так или иначе, с такими крохотными баллами рассчитывать на хорошую бюджетную ординатуру не стоило. Варианта идти платно у меня не было – тут дело принципа: если я могу учиться на бюджете, почему я должна платить?

Кроме того, я абсолютно не понимала, куда идти. Последние четыре года я грезила мечтами об акушерстве и гинекологии, читала специальную литературу, дежурила в роддомах. До шестого курса даже и вопроса не стояло, куда идти. Но, в последний год учебы мой интерес все больше начала завоевывать терапия в целом и ревматология в частности – специальность, о которой я никогда не задумывалась.

Итак, что мы имеем:

• Низкие баллы для поступления в ординатуру.
• Непонимание, в какую специальность идти.

Что же делать? Ответ нашелся как-то сам собой: идти работать. Я решила, если и баллов мало и четкого понимания, чего же я хочу, нет – значит, нужно встретиться лицом к лицу с работой, которой мне предстоит посвятить всю свою жизнь. Ни дежурства, ни стажировки, ни учеба не могут показать каково это – быть врачом. Только реальный опыт и работа «в поле».

Работать в медицине до этого мне не приходилось. В студенческие годы я была планировщиком кухонь в Икее. Неожиданно, правда? Выбирать особо не приходилось: я уже взрослая, себя обеспечивать надо. Но складывалось ощущение, что в медицине средним персоналом на полставки себя не прокормишь. Даже стыдилась того, что я не как все тружусь в поте лица на благо Минздрава, а консультирую покупателей, какие фасады выбрать к столешнице.

Вот только на деле оказалось, что навык общения и продажи, полученный мной за время работы, оказался самым важным на первом этапе работы. Ведь, по сути, как и в сфере обслуживания, работа врачом тоже требует навыков продаж. Умение правильно разъяснить, зачем пациенту принимать терапию и почему ему обязательно необходимо пройти обследование, – этот навык не раз выручал меня в мою бытность врачом.

На момент написания статьи ваш покорный автор уже девять месяцев работает в отделении медицинской помощи на дому (ОМПНД) одной из московский поликлиник, три из которых – в ковидном отделении. И, по правде говоря, я очень сильно полюбила то, чем занимаюсь сейчас.

Когда я только пришла, в голове была полная каша. Из-за ковида практические занятия в поликлинике не состоялись, так что вопросов было гораздо больше, чем ответов. Как работать в ЕМИАС? Как вести прием пациентов? Что делать, если я не знаю, как решить его проблему или как лечить болезнь? Страшно.

Страх был моим главным спутником последние месяцы перед выпуском – ведь брать на себя ответственность за жизнь и судьбу сотен людей, когда сам еще практически ничего не знаешь, это не так просто. А тем более на вызове, когда ты даже не можешь дойти до кабинета заведующего, чтобы спросить. Здесь ты должен сам быстро принимать решения и ставить диагнозы. Здесь у тебя нет возможности взять у пациента анализы крови или сделать снимки, как в стационаре. И головой работать надо на все 110%.

Основной контингент «чистых» пациентов – это лежачие и маломобильные больные, практически не выходящие из дома. Кроме терапевта к ним на дом могут прийти по показаниям невролог, уролог, онколог, хирург, отоларинголог. И всё. Остальных узких специалистов заменяешь ты сам. Так что надо уметь ориентироваться хотя бы базово в разных специальностях.

Основные причины вызовов, с которыми придется работать:

• Артериальные гипертензии;
• Аритмии;
• ОРВИ;
• Пищевые отравления различной этиологии;
• Онкологии;
• Анемии;
• Боли различной локализации – от артралгий и болей в спине до аппендицита и обострений панкреатита, гастрита, колита и т.д.
• Головокружения;
• Проблемы со сном о пожилых людей;
• Рожа.

Работа в ковидной бригаде гораздо проще. Здесь основная масса пациентов – люди с подтвержденной коронавирусной инфекцией – от бессимптомных и легких форм до тяжелого течения пневмонии. Основная сложность – это общение с пациентами и родственниками. Кто-то спокойно принимает свой диагноз, сидит две недели на карантине и возвращается к привычной жизни. Кто-то не верит, что мазок действительно положительный, отказывается пускать к себе врачей и ругается на всех подряд. Кто-то наотрез отказывается ехать на КТ или в стационар, даже несмотря на ухудшение течения заболевания. И надо уметь корректно донести важность и необходимость терапии и обследования.

Помимо всего вышеперечисленного, терапевт на вызове проводит констатации пациентов, умерших дома без признаков насильственной смерти. И, как бы странно это ни звучало, такие вызовы – одни из самых простых в плане выполнения. В большинстве своем алгоритм один и тот же: осматриваешь тело, выявляешь признаки биологической смерти, заполняешь документы, вызываешь перевозку тела и уходишь. Но и тут случаются странные, интересные или неприятные ситуации.

Например, я однажды шла на актив «Отказ от госпитализации. Подозрение на инсульт». Если врач не может уговорить пациента госпитализироваться с острым состоянием, что бывает довольно часто, он оставляет актив на следующий день на другого врача для контроля самочувствия пациента. Убедившись в разговоре по телефону с родственниками, что больная чувствует себя не хуже, чем накануне, я в спокойном режиме продолжала выполнять вызовы один за другим. И несмотря на то, что это был плановый вызов и я особо не торопилась, уже в 12 дня подошла к дверям их квартиры. Открыл мне заплаканный мужчина, из разговора с которым я поняла, что пришла не на вызов, а на констатацию. Пациентка умерла за час до моего приезда. А причина отказа от госпитализации была банальна – родственники боялись, что она заразится в стационаре ковидом…

Источник

«Мы все девочки по вызову». Как выглядит работа участкового врача изнутри

Откуда приходят в поликлинику врачи

В поликлинику я попала по распределению. После интернатуры меня распределяли в Минскую область, в богом забытую задницу. Я была уже морально готова к этим не самым прекрасным трем годам в жизни, хотя очень хотела в Гродно, но там мне предложили место врача-фтизиатора, который лечит туберкулез, что меня не устраивало. Окончательное распределение проводил приехавший к нам министр здравоохранения. Он смотрел на предварительный вариант и спрашивал: ну что, поедешь? Когда очередь дошла до меня, я, набравшись смелости, спросила: а можно мне и на отработку в Минск? Изначально мест в Минске было немного, да и смотрели на наличие прописки. Прописки у меня не было, и я была готова к варианту «гуляй, Вася». Но тут министр мне говорит: «Есть два варианта поликлинического терапевта в Минске, но я бы советовал вам выбрать вот это учреждение здравоохранения». Ну и всё, отработав интернатуру в девятой клинической больнице, я приехала сюда. Поясню, интернатура — это такой «недоврач», когда ты работаешь под присмотром «настоящего» врача, накапливаешь знания, чтобы на следующий год работать уже самостоятельно.

обложка: Luisa Rivera

Что значит быть врачом-терапевтом

Быть терапевтом на участке – это не только быть врачом, но и психотерапевтом, и подружкой. На самом деле, надо быть человеком. Я стараюсь идти по этому принципу. Естественно, наладить общий язык со всеми – что-то из области фантастики. Угодить все нереально, но стараешься найти индивидуальный подход к каждому. Все хотят к себе большого внимания и качественного обследования. Мне кажется, врач-терапевт — это еще один член семьи. Важно это понимать и относиться с ответственностью, потому что для пожилых людей это просто отдушина. Они приходят просто для «галочки», им ничего не надо, все препараты есть, но они приходят спросить, как дела и всё ли хорошо. Конечно, есть люди, приходящие поругаться, высказать тебе свое недовольство от жизни, они этим подпитываются.

У меня на участке на одну ставку за участковым врачом закреплено 2350 человек. Так как я работаю на полторы ставки, в моем «ведении» где-то четыре тысячи человек.

И приблизительно половина из них приходит обслуживаться в районную поликлинику. Но одни приходят, потому что «это надо», а другие – потому что «им нужно». У них огромная разница. Надо – это когда есть необходимость, когда человек болеет или ему надо обследоваться. А нужно – это ради медицинской или водительской комиссии. Или, как в случае с пожилыми людьми, кому-то просто нужно поговорить.

Внутренние и внешние отношения в поликлиническом отделении

Коллектив терапевтического отделения – очень непостоянный. Может, дело в том, что это женский коллектив, со всеми вытекающими. Тут присутствуют зависть и соперничество, каждый сам за себя, нет понятия команды и сплоченности, когда люди работают ради общих целей. В наше время это редкое явление в любой сфере, но у нас это можно назвать настоящим женским змеюшником, где каждый тянет одеяло на себя и старается прикрыться чужой задницей вместо подставления собственной. Например, при общем сборе на восьмое марта заведующая отделения сразу же после поздравления и пожеланий успехов в жизни, труде и зарплате может сказать: «А вот вас я депремирую за это и это. »

Тут все хитрые и умные, и знают, чего хотят. Поскольку по закону существует доплата молодому специалисту, «старые» врачи постоянно нас в это тычут носом: вот, тебе государство еще и приплачивает. Но при этом они забывают о собственных выплатах за категорию, стаж работы и тому подобное. Не получают они меньше нас, а порой, пусть и заслуженно, намного больше. Но эта дискриминация очень надоела.

Текучка в поликлинической терапии очень большая, особенно среди молодых специалистов. Новый врач — это мишень, которую следует обстрелять со всех сторон. Очень большая нагрузка в плане документации. И морально сложно, особенно когда начинается сезон гриппов, ОРВИ и, соответственно, домашних визитов. Когда ты только начинаешь, подстраиваешь участок под себя – приходится долго работать, чтобы это дало свои плоды. Во-первых, люди вызывают тебя к себе домой иногда, просто чтобы с тобой познакомиться, они тебя прощупывают: а что за врач? Она же молодая. А что умеет? А тупая или нет?

На прием в поликлинику приходят даже люди с других участков, которые не нашли общего языка со своим терапевтом и ищут себе постоянного врача. Бывает так, что возникает межличностная неприязнь между пациентом и врачом. И тогда на имя главврача пишется заявление, мол, хочу обслуживаться у другого (конкретного) врача. Но так должно быть по правилам. Зачастую люди берут талон и приходят к врачу не своего участка обслуживаться, просто потому что с ним сложился контакт. Врач-терапевт относится к этому адекватно – все мы люди.

Но принимать чужих пациентов бывает очень тяжело, особенно во время явного наплыва своих. А при наличии талона отказать такому больному, даже если он не из моего участка, я не имею права. Я обязана его принять.

Здесь проблема в том, что талоны разбирают чуть ли не за месяц. Люди ходят и плачутся, мол, я не могу взять к вам талон. По своей доброте душевной я принимаю их без талона. Некоторые личности стали активно этим пользоваться, даже не пытаясь его взять. Вот эта фаза наглости и беспардонности даже меня выводит из зоны комфорта.

Но всем никогда не угодишь. Приходится искать к любому человеку индивидуальный подход. Люди любят, когда их «облизывают», хорошо и грамотно с ними общаются, умеют их выслушать. Зачастую им и совет-то не нужен, а просто надо выговориться. Ты для них чужой человек, который не влезет в их семью, но которому можно бомбить по ушам. Всё, что я могу позволить проявить себе в отношении пациентов – спокойствие, еще раз спокойствие и молчание. Я человек очень эмоциональный, но не могу выходить за эти рамки, иначе покажу свою слабость, пойду на поводу посетителя, позволю ему поругаться или нахамить. «Вам бы не врачом быть, а в колонии надзирать за зэками», – сказала мне на днях дама, которую я не приняла без талона. Как на такое реагировать? «Всего хорошего. До свидания». Это их еще больше раззадоривает, и они аж трястись начинают от злости. В этот момент я горда собой за то, что могу промолчать. В принципе, нас этому учат в институте. И на курсах повышения квалификации есть предметы психологии и психотерапии. Там нас учат правильно общаться: в какой ситуации что говорить, как себя обезопасить, как не выйти на конфликт. Любое общение с людьми — это всегда большой опыт, тем более, когда они идут потоком.

Если сравнивать амбулаторное и стационарное звенья – это разные уровни общения. В отделении врач – главный. Любое несоблюдение режима – пациент собирает вещи и уходит, никто его не станет спрашивать, почему он закурил в отделении, к примеру. В поликлиническом амбулаторном звене такого нет: пациент может тебя просто не слышать и нахамить, придти без талона и т. п. Хамят очень часто и неоправданно. Иногда делаешь замечания о соблюдении субординации. Но надо отдавать отчет, что приходят к тебе люди нездоровые, они обращаются за помощью, а на прием одного пациента выделяется 15 минут, и надо уложиться – в коридоре таких еще с десяток сидит. Но мы же все люди, у всех есть проблемы, даже у врача. В любом случае, я стараюсь, чтобы все было разрешено по-хорошему. Но на каждого врача пациенты пишут жалобы, в том числе и необоснованные. Вся беда в том, что наш народ знает свои права, но не знает своих обязанностей. На самом деле, это бич нашего социально-ориентированного времени.

«Однажды на визите я шла по дорожке из выстеленных газет»

Что касается ситуации на вызовах, когда врач идет в обуви к пациенту. В первую очередь, надо учитывать пожелания пациента. Если мне делают замечание или предлагают бахилы, я не отказываюсь. В одной квартире я надевала на ноги пакеты, в другой шла по дорожке из выстеленных газет. Если к этому не относиться с юмором и пониманием, то дела не будет. Мне кажется, было бы правильным, если бы государство обеспечивало всех врачей на визиты бахилами – они стоят копейки, особенно если покупать оптом. На самом деле, когда у тебя 20 визитов в день (а у врача-педиатора порой бывает 40-50), у тебя просто нет времени разуваться-обуваться. И я сама зачастую предлагаю убирать ковры, так как я с улицы обутая, и мне страшнее что-то принести в дом, нежели унести от них. Визиты у нас до или после приема ежедневно, в случае моих полутора ставок я должна делать их 14 штук в день. Иногда столько не бывает, и тогда ты добираешь нагрузку раздачей дополнительных талонов. Машину дают в случае, если ты дежурный врач в выходные дни и после 14:00, так что после своего приема ты едешь на визиты, в остальных случаях — своими ножками бегаешь по району. При работе на 1,5 ставки у меня должно быть два дежурства в месяц. То есть в выходные дни, точнее в субботу, в поликлинике находятся два терапевта, один с 9:00 до 15:00 и второй с 12:00 до 18:00, а в воскресенье дежурит один врач на выдаче справок о смерти.

В это трудно поверить, но у нас очень много бумажной работы — оформление и ведение карточек, паспорта участков, формы, запрашиваемые Министерством здравоохранения, много отчетов и анализов за квартал, полгода, девять месяцев, за год: информация о смертности, листки нетрудоспособности, выхода на группу инвалидности, больные диабетом, гипертензией, кто добавился, кто выбыл – и прочие статистические данные. Это кипа документов, которые надо выводить и подсчитывать в свое свободное время. У тебя есть сроки, в которые тебе необходимо эту «макулатуру» сдать. А как ты будешь делать это, до или после приема, в полуприсяде, бегая по приемам, приезжая в свой выходной день в поликлинику — никого не интересует. К слову, дома, без поликлинической картотеки, сделать это невозможно.

Как видит свое будущее участковый врач-терапевт

Мне трудно сказать, что я буду делать через три года. Мне кажется, работа в стационаре, то есть в больнице интереснее. Там, конечно, тоже тяжело, но по крайней мере нормированный график: ты пришел в 8:00, отработал до 16:00 и ушел, максимум ты задержишься на час что-то доделать, нет «качелей» с визитами, когда их может быть или двадцать, или два. И случаи бывают интересные, как в сериале «Доктор Хаус». И зарплата выше. А поликлиника – это нарабатывание своей системы правильной работы на участке, в том числе и с документацией, когда спустя годы ты только подставляешь новые цифры. У молодого специалиста это отнимает уйму личного времени, которого и так мало. Без шуток, я все время на работе, некогда даже отношения себе завести, куда-то с друзьями сходить, да и денег нет.

Ставка врача-терапевта в поликлинике – 550 рублей, поэтому все и ищут подработку, берут полторы ставки. Учитывая, что я не минчанка, а ведомственного жилья у поликлиники просто нет, мне приходится снимать квартиру. Это стресс, от этого выпадают волосы, и я сейчас не шучу. Это действительно адский труд, любым врачом работать тяжело, но в больнице за это хоть платят больше.

иллюстрации к материалу: записки юного врача

Очень часто молодые специалисты сдают на категорию и уходят либо в частные медицинские центры, либо в фармпредставительства. Многие ребята уезжают в Польшу и Германию. Медсестрички убегают работать на «скорую» — сутки отработал, трое дома и меньше сталкиваешься с дикими людьми, по их словам.

В медицине, если тебе не повезло родиться в семье врачей, для которых изначально уже есть теплые места, тебе надо рвать задницу и просто пахать, как лошади, чтобы чего-то достичь и добиться.

Надо постоянно развиваться, обновлять свои знания, хватать информацию и каждый день читать что-то профильное, ведь ежедневно появляются новые альтернативные методики лечения и препараты. Я смотрю веб-конференции и оставляю иногда половину зарплаты на книги. Естественно, не все это на русском языке, так что и свой английский приходится подтягивать, чтобы понимать какого-нибудь лектора из США. Но эффективнее лично общаться с врачами-клиницистами, нежели с теми людьми, кто всю жизнь занимался наукой.

У меня не было пациентов, которые доводили меня до слез. Были слезы сочувствия и сожаления, когда из жизни уходят дети или совсем молодые люди. Искренне хочется поддержать в такой момент их родных, потому что тебе просто по-человечески не плевать. А слезы обиды — нет, их для меня не существует. Как говорил Антон Павлович Чехов: «Берегите в себе человека». А жизнь такая короткая, что козни строить и обижаться — да и времени-то нет.

Источник