Между прогрессом и традициями: как живут и работают женщины в Катаре
После прихода к власти «Талибана» (запрещенная в России организация) из Афганистана стали поступать сообщения о нарушениях прав женщин — от запрета на занятие государственных должностей до физического насилия. Так, Фаузия Куфи, экс-кандидат в президенты страны, была посажена под домашний арест. Ей удалось бежать — и в качестве убежища она выбрала Катар, куда ранее были эвакуированы ее дочери. «Катарское правительство было одним из многих, кто очень слаженно и организованно помогал эвакуировать наших людей в безопасные места. Когда женщины принимают решения, мир становится лучше», — написала она в Twitter.
27 июня 1995 года, отстранив эмира Халифу бин Хамада Аль Тани, к власти в Катаре пришел его сын Хамад бин Халифа Аль Тани — и вскоре изменил страну до неузнаваемости. Сосредоточившись на привлечении иностранных инвестиций, он превратил Катар в одного из крупнейших экспортеров газа в мире, войдя в состав «большой газовой тройки» (наряду с Россией и Ираном). Изменения коснулись и социальной сферы: принятые эмиром законодательные акты официально уравняли гражданские права женщин и мужчин.
Ролевые модели
В 2012 году на церемонии открытия Олимпиады в Лондоне флаг сборной Катара несла 19-летняя спортсменка — стрелок из пневматической винтовки Бахия Аль-Хамад. По ее словам, это был «по-настоящему исторический момент»: Катар участвовал в Олимпийских играх с 1984 года, но ранее ни разу не отправлял на них женщин, да и стрельба долгое время была мужским занятием.
За последние несколько десятков лет нормализовались и другие вещи. «Десять лет назад ни один респектабельный катарский мужчина не шел бы рядом со своей женой; скорее, он шел на два или три шага впереди нее, — говорится в отчете исследовательской компании RAND. — В наши дни мужчины и женщины не только ходят бок о бок — нет ничего необычного в том, чтобы увидеть мужчин и их жен в чадрах, прогуливающихся вместе в модном торговом центре Дохи в центре города, держась за руки».
Равенство людей вне зависимости от пола было закреплено в Конституции 2003 года. В том же году министром просвещения впервые в истории страны стала женщина — поэтесса, политик и обладательница степени бакалавра арабского языка шейха Аль-Махмуд. К 2008-2009 году в Университете Катара 76% учащихся составляли студентки. В среднем уровень образования катарских женщин выше, чем уровень образования мужчин. Катарские девочки чаще, чем мальчики, заканчивали среднюю школу и в два раза чаще успешно сдавали экзамены. Среди 25-летних катарцев на каждые 100 женщин с высшим образованием приходилось только 46 мужчин равной квалификации.
В 2001 году закон о государственной службе и постановления Совета министров уравняли права и обязанности мужчин и женщин на рабочем месте. В 2002 году был принят также закон, давший катаркам право на получение пенсии. В 2004 году вступил силу закон о труде, который гласит, что женщины и мужчины должны иметь равные трудовые права, в том числе в отношении зарплаты, и возможности карьерного роста.
Согласно данным RAND, женщины — наиболее быстрорастущая группа рабочей силы Катара, которая может внести значительный вклад в экономику страны. Если в 2009 году в стране работало только 49,1% женщин, то к 2019 году количество работающих катарок выросло до 58,2%. Это внушительная цифра по сравнению с другими странами Персидского залива: так в Бахрейне в 2019 году работало 44,61% женщин, а в Саудовской Аравии в 2020 году работало только 33%.
Жизнь катарок изменилась в том числе благодаря появлению новых женских ролевых моделей, ставших образцом для подражания. Так, шейха Ханади Аль-Тани — основательница и CEO инвестиционной компании Amwall, председатель совета директоров Q Auto. Шейха Абдулла Аль Миснад — экс-президент Катарского университета и член Высшего совета по образованию (на старте своей научной карьеры она написала диссертацию «Развитие современного образования в странах Персидского залива с упором на образование женщин»). Шейха Аль Маясса бинт Хамад Аль Тани — председатель попечительского совета Управления музеев Катара.
Пожалуй, самая известная общественная деятельница Катара — шейха Моза бинт Насер аль-Миснад, «матриарх современного Персидского залива», как называют ее в Financial Times. Ее политическая деятельность и социальный активизм поначалу шокировали катарцев, зато благодаря ей в стране открылся Образовательный город, кампус с филиалами таких известных западных университетов, как Джорджтаун и Вейл Корнелл.
Фатма Хассан Аль-Ремайхи, глава Института кино в Дохе и одна из самых влиятельных женщин киноиндустрии по версии Variety, также не видит препятствий на пути катарских женщин к самореализации за пределами традиционной гендерной роли. «Катар по всем параметрам уже давно разбил так называемый стеклянный потолок. Наши показатели развития — по количеству женщин на руководящих должностях, уровню их образования, участию в предпринимательстве — лидируют в регионе», — заявила она Forbes.
Но хотя влиятельные катарки, принадлежащие к правящей семье и занимающие высокие посты, говорят о том, что традиции и религия не мешают женщинам учиться, работать и достигать успеха, на практике все гораздо сложнее.
Девочки на карантине
В ноябре 2019 года катарка Нооф аль-Мадид, приехавшая в Лондон, выложила в TikTok видео, которое быстро стало вирусным и набрало почти 1 млн просмотров. В нем она рассказывала, как готовила отъезд из страны и просила убежища в Великобритании. В разговоре с организацией Human Rights Watch Нооф призналась, что она годами страдала от домашнего насилия и ограничений на передвижение. По словам правозащитников, это не рядовой случай, а системная проблема.
Катарки официально имеют право работать, однако зачастую вынуждены получать на это разрешение опекунов — мужей или отцов, утверждает правозащитная организация Human Rights Watch. «Когда я работаю, я тот, кто подписывает контракты. С одной стороны, со мной обращаются как со взрослой, но с другой стороны, [дома] я не взрослая», — рассказывает одна из информанток Human Rights Watch. Просить разрешения у родственников-мужчин также нужно, если женщина хочет путешествовать или выйти замуж. Так, 32-летняя катарка анонимно рассказала Human Rights Watch, что ее брат не позволил ей заключить брак с иностранцем: «Мне нужна была его подпись, а он почувствовал себя сильным и отказал».
Официально правило опеки распространяется на женщин до 25 лет, однако случается, что его применяют и к женщинам старше этого возраста. Одна из информанток Human Right Watch рассказала, как в 2020 году сотрудники аэропорта Дохи задержали нескольких женщин старше 25 лет, путешествующих самостоятельно, и настояли на звонке опекунам-мужчинам, чтобы доказать, что они не пытаются бежать. Если катарка замужем и собирается поехать куда-либо в одиночестве, то вне зависимости от возраста ей могут решением суда запретить выезд по запросу мужа.
Другой пример: согласно закону, женщина может самостоятельно получить паспорт, однако были зафиксированы случаи, когда в выдаче документов отказывали, поскольку заявление на паспорт якобы «должен одобрить отец». Наблюдения и выводы Human Rights Watch подтверждает правозащитная организация Amnesty International: «Семейное право по-прежнему дискриминирует женщин, в том числе усложняя им процедуру развода, что ставит их в сложное экономическое положение, если они добиваются официального расставания или муж бросает их».
Опрошенные организацией женщины признавались, что опека оказывает негативное влияние на их психологическое состояние. Некоторые наносили себе увечья, думали о суициде, а также страдали от постоянного стресса и депрессии. Одна из них сравнила жизнь женщины с бесконечным локдауном, похожим на тот, что весь мир пережил в связи с пандемией, — только в Катаре «девочки находятся «на карантине» постоянно». Об этом говорит и Амаль Аль-Малки, катарская феминистка и декан-основатель Колледжа гуманитарных и социальных наук Университета Хамада бин Халифы: «Подумайте о COVID-19 и о том, что он сделал со всеми нами. Он повлиял на нашу мобильность. Когда вы ограничиваете мобильность какой-либо группы людей и обращаетесь с ними, как с людьми второго сорта, лишая их свободы передвижения, это, конечно, отражается на психическом здоровье».
Но что еще хуже, опека порождает насилие. «Опека усиливает власть и контроль, которые мужчины имеют над жизнью и выбором женщин, и может способствовать [гендерному] насилию, оставляя женщинам мало возможностей избежать жестокого обращения со стороны своих семей и мужей», — замечает Ротна Бегум, исследовательница в области женских прав и правозащитница.
В особенно уязвимом положении находятся мигрантки. По данным Amnesty International, им часто приходится работать по 16 часов в день, при этом работодатели нередко отбирают у них паспорта. Периодически нарушаются и права работающих катарок: доклад, опубликованный в 2012 году, сообщал, что разрыв в заработной плате мужчин и женщин составляет 25–50%.
Представитель катарского правительства, комментируя доклад Human Right Watch, со своей стороны заявил The Guardian, что Катар «открыто выступает за права женщин дома и за рубежом», а «гендерное равенство и расширение прав и возможностей женщин имеют ключевое значение» для страны.
Противоречия или культурное заявление?
Правозащитница и одна из соавторов отчета Human Rights Watch Ротна Бегум видит причину в том, что катарский истеблишмент на самом деле не хочет эмансипации женщин: «Они хотят, чтобы у мужчин была власть и контроль. Если законы меняются, правительство не информирует об этом женщин. Женщины вынуждены принимать решения, исходя из предположения, что они обязаны подчиняться мужчинам». Амаль Аль-Малки считает, что проблема в отсталости законов, которые не поспевают за социальными изменениями в стране.
Впрочем, и сами социальные изменения не везде равномерны: «Есть женщины, которые живут в прекрасной реальности, при поддержке правительства, но есть также женщины, которые подчинены устоям своей семьи и сообщества, которые мешают им учиться в Дохе или за границей», — говорит Аль-Малки. Она приводит такой пример: в начале 2020 года был отменен закон, требовавший разрешения опекуна для получения женщиной водительских прав. Однако некоторые женщины сообщили Human Right Watch, что они по-прежнему не могут получить права самостоятельно. «Чрезвычайно сложно изменить образ мышления», — объясняет Аль-Малки, подчеркивая, что важно не только менять законы, но и просвещать общество, чтобы изменить устоявшиеся патриархальные установки.
В том числе у самих катарок. Так доцент Катарского университета Амина Аль-Ансари в разговоре признается, что вышла на работу только после того, как ее последняя дочь вышла замуж. Катарским женщинам зачастую трудно найти баланс между традиционной ролью «хранительницы очага», с одной стороны, и открывающимися профессиональными возможностями — с другой.
Некоторые видят здесь не противоречия, а «особый путь». Например, та же Шейха Моза порой встает на защиту традиционных ценностей: «В нашей религии нет ничего, что препятствовало бы участию женщин в политической жизни». В 2007 году она осудила «колониальный феминизм», который, по ее словам, видит «бесконечное столкновение между освобождением женщин и религией».
Похожей точки зрения придерживается дочь Мозы, шейха Аль-Маясса. В отличие от матери она носит более закрытую и традиционную одежду. «Помню, один журналист спросил президента Катарского университета (женщину), не думает ли она, что абайя в каком-то смысле ограничивает ее свободу. Она ответила, что, напротив, чувствует себя более свободной, потому что может носить под ней все, что хочет. Она может прийти работать в пижаме, и никому не будет до этого дела», — утверждала шейха на одном из своих выступлений. По мнению Аль-Маяссы, абайя — такая же форма культурного заявления женщин, как индийское сари или японское кимоно.
Ротна Бегум считает, что подлинное равенство между мужчинами и женщинами постепенно станет реальностью для Катара. Правозащитница настроена оптимистично: катарки, особенно молодые, устали от ограничений и дискриминации и все громче выступают за свои права. По мнению правозащитницы, перемены будут происходить и дальше, в том числе благодаря международному давлению.
Источник
Публицист Анпилогов объяснил, почему Катар отказался спасти Европу в газовом кризисе
В минувшие выходные министр энергетики Катара Саада аль-Кааби заявил информационному агентству Al Jazeera, что эмират не может себе позволить удовлетворить все заявки покупателей, несмотря на повышенный мировой спрос на природный газ. Это заявление прозвучало как гром среди ясного неба: в Европе уже стартовал отопительный сезон, а хранилища газа в ЕС заполнены всего лишь на 70% при норме в 90–100% на начало сезона. Это может означать крайне неприятные последствия для ЕС, включая даже физический дефицит газа к концу отопительного сезона в случае холодной зимы.
Вас много, а Северное месторождение — одно!
В интервью информационному агентству Al Jazeera министр энергетики Катара Саада аль-Кааби сказал дословно следующее:
«Мы видим огромный спрос со стороны всех наших покупателей, но, к сожалению, не в состоянии удовлетворить всех».
Карликовый в вопросе собственной территории или же военной силы Катар — один из крупнейших мировых игроков на рынке природного газа. Он занимает четвертое место в мире по его производству, после США, России и Ирана.
Секрет такого успеха Катара — это уникальное газовое месторождение Северное, которое Доха эксплуатирует вместе с Тегераном. Северная (иранская) часть месторождения носит название Южный Парс и представляет из себя отдельную геологическую структуру.
В абсолютных объемах добыча Катара составляет немалую цифру: 178 млрд или 4,5% мирового производства природного газа. Для сравнения: США в 2020 году добыли 921 миллиард кубометров газа (23% мирового рынка), Россия — 679 млрд кубометров (17%), а Иран — 244 млрд кубометров (6% от общемировой добычи).
Однако катарские «условные 5%» газовой добычи крайне важны для балансировки мирового рынка по другой причине: почти весь добытый на своей территории газ Доха превращает в сжиженный (СПГ), который отправляет в танкерах-газовозах по всему миру. В виде СПГ Катар продает газа больше всех в мире, реализовав в 2020 году 107 млн тонн сжиженного продукта. Одна тонна СПГ — это примерно 1,38 тыс. кубометров природного газа до сжижения. Разница между добычей природного газа и поставками СПГ тоже понятна — процесс получения СПГ энергетически затратный и требует много газа на само сжижение.
СПГ — это крайне гибкий инструмент, который в прошлые годы всегда был магической «палочкой-выручалочкой» для купирования локальных ценовых кризисов на газовых рынках. При резком росте цены производители СПГ быстро переориентировали свои танкерные поставки на такие рынки с премиальной ценой, что для поставщиков трубопроводного газа было практически невозможно. После чего избыточное предложение СПГ быстро «гасило» повышенную волну спроса в таком кризисном регионе, а цены на газ возвращались на спокойный, среднерыночный уровень.
Горит везде!
Теперь же ситуация во всем «газовом мире» кардинально поменялось. Если сказать в двух словах, то уже «горит везде»: высокие цены на природный газ наблюдаются практически везде в мире. В каждом отдельном случае причины роста цен на голубое топливо различные, но суть этих процессов в общем-то схожая, если не одинаковая.
Все дело в том, что еще 3–4 года тому назад газовый рынок был перенасыщен предложением. Новые СПГ-заводы в США, Австралии и ряде других стран создали избыточное предложение голубого топлива, в результате чего цены на этот энергоноситель рухнули до весьма низких значений — 120–170 долларов за тысячу кубометров газа. Хотя все эксперты резонно предупреждали, что это лишь временная ситуация — совсем недавно, на фоне катастрофы АЭС Фукусима в 2011 году, Япония резко создала дополнительный спрос на природный газ, единовременно взметнув его цены до отметки в 600 долларов за тысячу кубометров.
Похожая ситуация произошла и в этом году, но, в отличие от фукусимского случая, теперь проблемы газового рынка имели системный характер. В США новая администрация президента Байдена провозгласила «зеленый» поворот и отказалась от поддержки сланцевой добычи нефти и газа. В юго-восточной Азии выдалась холодная зима и засушливое лето, что вызвало кризис с наполнением водохранилищ ГЭС и обусловило высокий спрос на газ. Еще в январе-феврале 2021 года цена на газ на японском рынке снова «выстрелила» до 1000 долларов за тысячу кубометров, но тогда это посчитали «случайным» артефактом рынка.
Однако в наиболее пикантной ситуации оказался в газовом вопросе Евросоюз. В странах ЕС уже давно падает собственная добыча газа, но в этом году этот процесс резко ускорился. Кроме того, быстрое закрытие угольных ТЭС и АЭС создало неприятную «дыру» в энергобалансе союза, которую не удалось закрыть ни ветряками, ни солнечными батареями. И, наконец, ЕС сам, своими руками разрушил механизмы долгосрочных контрактов на куплю-продажу газа, посчитав их нарушающими принцип «свободной конкуренции». Это был пресловутый Третий энергопакет, по которому, кстати, сейчас пытаются ограничить возможности для эксплуатации российского газопровода СП-2.
Учитывая же тот ценовой кризис, который только что пережил газовый рынок, владельцы заводов СПГ предпочли контрактовать свои новые объемы по принципу «сжижай или плати», привязав покупателей СПГ к себе в рамках долгосрочных контрактов. ЕС, понятное дело, в число таких получивших гарантированные поставки не попал, так как обязал своих членов покупать газ на «открытом», мгновенном рынке.
Таким образом, сегодня Катар ничем особо не рискует: у него масса долгосрочных контрактов со странами Азии, где его газ продается «в долгую». Просителей же из ЕС в Дохе обоснованно посылают за дверь — у эмирата нет никаких долгосрочных обязательств перед Евросоюзом, кроме моральных, причем весьма эфемерного плана.
Как следствие — в ситуации, когда хранилища газа в ЕС заполнены всего лишь на 70% при норме в 90–100% на начало сезона, поставки из Катара были последней надеждой, которая уже только что рухнула. Теперь это может означать крайне неприятные последствия для ЕС, включая даже физический дефицит газа к концу отопительного сезона в случае холодной зимы.
Сейчас спасти газовый рынок ЕС может только Россия, запустив на полную мощность новый газопровод СП-2. Но даже его мощности может оказаться недостаточно — по оценкам экспертов, общий дефицит газа в ЕС в этом отопительном сезоне может достигнут громадной цифры в 24 млрд кубометров, в то время как мощность СП-2 лишь около 55 млрд кубометров в год. За оставшиеся два месяца этого года плюс за январь-февраль 2022 по СП-2 можно успеть прокачать не более 18 млрд кубометров газа. Это позволит снизить остроту европейского газового кризиса, но не может убрать его полностью.
Но пока что Евросоюз все еще не дает «зеленый свет» запуску СП-2 на полную мощность. Лишь теряя драгоценное время, которого у Европы, вообще-то, уже нет.
Источник