Конец корпораций: почему старая модель экономики в России не работает и что с этим делать?
Если мы посмотрим сегодня на мировую экономику, бросается в глаза, насколько сильно стала проигрывать старая «олдскульная» модель новой. Достаточно взглянуть на топ нью-йоркской биржи NYSE по капитализации. Там давно уже почти нет корпораций, которые представляют старую экономику, особенно ресурсных. В последние годы на вершине такие компании, как Microsoft, Apple, Google, Amazon, Facebook.
Какой вывод делаю из этого я? Это свидетельствует о том, что социальный и экономический уклады меняются. Если спуститься на микроуровень, очевидно, что перестали работать в первую очередь классические управленческие технологии: все эти MBA, матрицы, иерархии и т. д.
Кто они — новые драйверы экономики?
Так кто же двигает мировую экономику, обеспечивая компаниям те конкурентные преимущества, которые невозможно скопировать? Это талантливые технологические предприниматели — такие люди, как Илон Маск, Трэвис Каланик, Сергей Брин, Марк Цукерберг.
Основной актив технологической экономики сегодня — технологический предприниматель как единица. Даже гигантские ресурсы уже не могут обеспечить старым корпорациям лидерство, в лучшем случае они могут помочь им не отстать от новых драйверов экономики.
Мы даже не говорим уже о технологиях — они есть у всех, без них невозможно само существование крупного бизнеса. Огромные финансовые ресурсы, R&D с умными «головастиками», опытные профессиональные менеджеры — все это есть у «олдскульных» корпораций, и все равно этого недостаточно.
Раньше можно было сказать, что ресурс — это передовые знания, но теперь и это не так. Информация устаревает катастрофически быстро: сегодня ты прочитал заявление Илона Маска о полетах в космос, а уже через месяц эти данные бесполезны, потому что еще через пару месяцев он, образно говоря, запустит ракеты на Марс. И так во всем.
Точки роста технологической экономики России
На чем был основан экономический рост нашей страны последние 25 лет? Это четыре составляющих: индустриальная база, оставшаяся от Советского Союза, природные ресурсы на экспорт, высокий внутренний потребительский спрос и западные управленческие технологии. Последние хлынули к нам после распада Союза вместе с экспатами, возможностью получить МВА, качественной деловой литературой, и, думаю, во многом благодаря им развивались такие флагманские на тот момент отрасли, как телеком, ретейл, та же нефтянка.
Что происходит сейчас? Советская индустриальная база почти исчерпана. Не очень понятно, каков будет спрос на природные ресурсы. Потребление падает по объективным и субъективным причинам, а управленческие технологии, как мы видим, не работают даже там, где они появились.
Очевидно, что с учетом локальных и глобальных трендов надо искать точки роста именно для технологической экономики России. Важнейшая составная часть этого — талантливые технари. И они у нас есть, есть механизмы, позволяющие им появляться.
Но, к сожалению, давайте смотреть правде в глаза — возможности для реализации их амбиций и развития внутри страны ограничены. Поэтому многие из них — часто лучшие — едут за реализацией своей мечты на Запад. Так или иначе, они попадают в лучшие мировые технологические компании: те же Google, Microsoft, Facebook.
Когда-то это называли «утечкой мозгов». Давайте посмотрим на это явление шире. Эти ребята, вероятно, не видят возможности построить собственный технологический бизнес и/или быть интегрированными в глобальную экономику через российские компании. И они уезжают. Даже не в поисках лучшей жизни, а просто чтобы реализовать свои амбиции.
Нужна армия технологических предпринимателей
Ловушка в том, что большинство в итоге оседает «серой массой» руководителей и исполнителей в этих лучших корпорациях — да, с хорошими зарплатами, условиями работы и «гринкартами». В Google работает 20 000 человек — каковы шансы даже очень талантливому программисту и руководителю выделиться там? Суровая правда в том, что и для страны они тоже потеряны: в лучшем случае они будут посылать любимой бабушке по $100 в месяц.
Не знаю, сколько из этих людей станет той самой «элитой» мировой экономики — технологическими предпринимателями, когда они созреют до собственных бизнесов. Но факт, что их связь и интеграция с Россией будет минимальной. У сотрудников глобальных компаний нет необходимости в экономическом взаимодействии с Россией. Они уже на 100% будут интегрированы в местную экономику. Так или иначе, этих людей страна потеряет.
Нам нужна армия технологических предпринимателей. Предпринимателей с компетенциями и навыками конкурирования на глобальных рынках. Где их взять, если многие технари уезжают, даже не попробовав себя в роли предпринимателей? А те, кто попробовал и состоялся, не обладают компетенциями построения глобальных технологических бизнесов.
Их потолок успеха — какая-то доля от 1% глобального рынка (средняя доля любого сегмента технологического бизнеса России от мирового). И то — состояться удается единицам из тех, кто попробовал себя в качестве предпринимателя. Если технологический предприниматель не достигает успехов, то часто при получении хорошего предложения о работе на Западе мы теряем его и людей из его команды для страны.
Управляемая «утечка мозгов»
Если мы не можем остановить этот процесс «утечки», может, мы его сделаем отчасти управляемым? Если невозможно получить передовые компетенции технологического предпринимательства внутри страны, может, нужно взять их там, где уже успешно работают эти передовые практики? Это может быть выигрышная ситуация для всех.
Открыв акселератор в Нью-Йорке для компаний из бывшего Советского Союза, мы создали механизм, позволяющий решить сразу несколько задач. Во-первых, реализация молодых талантов в качестве глобальных технологических предпринимателей. Во-вторых — перенос в страну передовых компетенций технологического предпринимательства (именно компетенций, то есть не знаний, а именно практику и навыки создания передовых технологических компаний). И в-третьих — получение страной доходов от успеха наших технологических предпринимателей.
Этап, когда тот самый талантливый технарь задумывается, начинает пробовать себя в предпринимательстве, делает первые шаги, — очень короткий, и важно «поймать» его именно в этот момент.
Что с ним надо сделать? Дать инструменты и ресурсы для реализации амбиций. Поместить в правильную среду, помочь, поддержать знаниями и деньгами.
Нью-Йорк: в поисках места под солнцем
К сожалению, правильная среда для развития технологического предпринимателя сегодня не в России. А среда действительно определяет почти все — и, вопреки расхожему мнению, это не Кремниевая долина, а Восточное побережье. Кремниевая долина — это про визионерство, передовые технологии. Сердце предпринимательства, бизнеса — Нью-Йорк и Восточное побережье в целом.
Здесь сидят все мировые корпорации, крупнейшие банки, штаб-квартиры и представительства большинства компаний, «старые деньги». В конце концов, калифорнийские стартапы приезжают продавать именно сюда. Большинство из них делают свои продукты для оптимизации «олдскульного» бизнеса. И что важно — это самое месиво, дикая конкуренция, борьба. Если ты выживаешь здесь, то выживешь везде.
Идея в том, чтобы помещать молодых талантливых ребят сразу туда, в эпицентр, снабдив инструментами и ресурсами для старта бизнеса на незнакомой территории. Два раза в год в нашем акселераторе в Нью-Йорке мы набираем по 10-12 начинающих технологических команд из России и других русскоговорящих стран. Работаем с ними 3,5 месяца, предоставляя инструменты и возможности для поиска, адаптации и реализации себя в качестве технологического бизнеса в США.
Задачи здесь каждый день тебе ставит не коуч, не ментор, не профессор на курсе, а твои клиенты, партнеры, инвесторы. Интересно наблюдать, в каком ошалевшем состоянии ходят наши стартаперы в первый месяц после приезда. И как они преображаются к концу программы, обретают уверенность. В Нью-Йорке ты в буквальном смысле слова каждый день ищешь собственное место под солнцем.
Как выжить в мясорубке технологического бизнеса?
Что делать? Если акселераторы дают поток мероприятий, контактов и связей, то это помогает основателям стартапов стать экспертами экстра-класса в своих областях, а также узнать лично почти всех своих конкурентов. Это дает возможность быть на передовом крае своих сегментов, понимать тренды и, более того, влиять на них.
20-30% (не так уж и мало) проектов из нашего портфеля остаются в США и развиваются уже как глобальные компании. «Списывать» ли остальных? Уверен, что нет. Основатели этих проектов возвращаются домой, чтобы подкопить силы, улучшить свой проект, как-то собраться для нового натиска на глобальные рынки. Но при этом в России они становятся «бенчмарками», носителями знаний и навыков. Все они делятся передовыми компетенциями на своих рынках с партнерами и клиентами. Они знают, как и что работает на Западе, что не будет работать и т. д. Где здесь, в России, еще взять эти знания из первых рук? На курсе MBA, у наемных сотрудников западных компаний? Нет, только у предпринимателей, прошедших «школу выживания» и поиска себя в самой «мясорубке» технологического бизнеса — в Нью-Йорке.
Источники передового опыта
Никто из прошедших через наш акселератор ребят никогда больше не станет человеком на зарплате, в этом я уверен. Это значит, что перед нами — настоящие технологические предприниматели. Даже если их проекты вдруг не закрепятся в США, они будут локальными лидерами у себя в стране или на других, менее конкурентных, чем в США, рынках.
При этом российская экономика получает огромные преимущества. Как я уже сказал, такие стартапы становятся источниками передового опыта и компетенций, и я даже не знаю, как еще их можно было бы «затащить» в страну. Очевидно, что средний менеджмент ведущих компаний, преподаватели MBA и книжки о чьем-то успехе — теперь носители карго-культа. Знания, которые они несут, не приведут к становлению технологической экономики.
Исследования и разработки наших стартапов останутся в России — а это означает налоги, рабочие места. Кроме того, их первые инвесторы — это почти всегда россияне. А это значит, что и деньги после выхода будут вложены по той же схеме в российские же стартапы, в нашу экономику. Эти люди не теряют связь со страной — ни ментально, ни материально.
Как много технологических предпринимателей может производить такая система? Сколько толковых людей можно взять и поместить в правильную среду? В нашем случае за год мы дали возможность больше чем 50 выходцам из бывшего Советского Союза реализовать себя в новом качестве. Они поделились своими компетенциями, знаниями и надеждами минимум с 10 людьми из своего окружения и команд.
Будущее — за экспортом компетенций
Возвращаясь к вопросу преобразования экономики России, очевидно, что сегодня это могут сделать только технологические предприниматели. Любые другие ресурсы и инструменты позволят разве что не отстать навсегда. И получить этих предпринимателей можно, только предоставив им возможность состояться в этом качестве. Старт в США — лучший вариант для этого.
И главное: у нашей страны уже был успешный опыт «рывка» на передовой технологический край с помощью США — индустриализация 1930-х годов. Тогда СССР приобрел тысячи готовых производств в США, начиная с энергетики и металлургии и заканчивая кораблестроением и авиацией. Более 300 тысяч квалифицированных специалистов из США помогали заложить основы индустриальной мощи СССР.
Сейчас мы должны так же максимально использовать передовой технологический опыт США для построения новой технологической экономики России. Только теперь надо импортировать не заводы, а компетенции технологического предпринимательства.
Источник
Печальный итог. Почему в России нет денег и реальных успехов в экономике
Все экономические успехи правительства Дмитрия Медведева за шесть лет красноречиво подытожены в сопровождавшей его отчет инфографике. Видимо, премьеру добавить больше нечего или же сам премьер не считает заслугой правительства иные достижения отечественной экономики. Отчасти так и есть: существует мнение, что главная задача органов власти по отношению к бизнесу — не мешать работать и не менять слишком часто правила игры.
И если какой-то отечественный товаропроизводитель назло и вопреки всем невзгодам модернизировал производство, удвоил выпуск и успешно занимался развитием рынка без бюджетных закупок, без длинного и дешевого кредита, да еще и в условиях значительной турбулентности, то за что ему благодарить Медведева? Все сами. Но, с другой стороны, раз рынок вырос, значит, покупатели смогли подкрепить этот рост рублем. И здесь уже без правительства не обошлось, так как бюджетная система продолжает играть важную роль в обеспечении экономической динамики. Разумеется, хорошего в этом мало.
Это тот случай, когда правительство записывает себе в актив рост числа пользователей мобильного интернета с 20 млн до 66 млн человек. Видимо, это правительство предприняло все усилия, чтобы у населения появились доступные по цене устройства, позволяющие мобильным интернетом пользоваться, а операторы сотовой связи долго отказывались, но под давлением правительства согласились получить лицензию на 3G/4G и инвестировать в развитие инфраструктуры.
Инфографика наталкивает на вывод, что не так все и плохо в стране, судя по выбранным правительством ключевым индикаторам. Но хотелось бы видеть реальные изменения. Есть такие: рост продолжительности жизни, снижение смертности, расширение сети образовательных и лечебно-профилактических учреждений и так далее. Хотелось бы и анализ достижений в разрезе регионов — премьер же на всю Россию работал.
О чем молчит премьер
О каких цифрах умолчал Дмитрий Анатольевич? Не сказано, сколько создано рабочих мест, какова в их числе доля высокопроизводительных и экономически оправданных, сколько этих мест заняли трудовые мигранты, сколько их приехало в Россию, как выросли реальные доходы населения в разрезе территорий и профессий. Нет сведений и о том, какова цена отпуска в Сочи или покупки стиральной машины в пересчете на среднюю заработную плату. Сколько лесов в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке сгорело, а сколько вырубили китайские партнеры (легально и нелегально) и т. д.
Но это все следствия, мы же вернемся к причинам.
Объем промышленного производства в натуральном выражении в 2017 году превысил величину 2011 года всего на 4,1%. Это крайне мало, и кризис — лишь оправдание. Вычтем из этого инерционный рост (который можно условно записать в актив предыдущего кабмина), что тогда будет в сухом остатке? При этом за тот же период потребление электроэнергии в стране (всеми потребителями) выросло на 1,8%. Наблюдаемый скромный рост энергоэффективности во многом является заслугой индивидуальных потребителей, тогда как значительного роста энергосбережения, то есть модернизации, в промышленности не произошло.
Череда макроэкономических потрясений имеет в своей основе неэффективную структуру экономики, которая за 2012–2017 годы не изменилась, хотя начиная с 2008 года ежегодно с высоких трибун звучат призывы это сделать. В частности, доля обрабатывающих производств в ВДС составляет неизменные 13,2% (13,4% в 2011 году), а удельный вес добычи полезных ископаемых даже подрос с 9,5% до 10,4%. При этом доходы федерального бюджета почти наполовину обеспечены именно полезными ископаемыми. Вполне ожидаемое открытие.
Где рост экономики
Почему нет роста? Потому что инвестиции в основной капитал в 2017 году составили всего 106% от величины 2011 года (в натуральном выражении). Где рост? Рост по-прежнему в добыче полезных ископаемых, на долю которых в 2017 году приходилось 25,1% (13,9% в 2011 году) инвестиций в основной капитал (142,4% от физического объема 2011 года). На этом фоне инвестиции в сельское хозяйство (99,6% от объема 2011 года) и в обрабатывающее производство (100,4% от объема 2011 года) выглядят угрожающе маленькими. Почему так обстоят дела? Потому что таковы достижения финансово-экономического блока: по итогам 2017 года лишь 4% инвестиций в основной капитал было профинансировано за счет банковских кредитов (8,6% в 2011 году).
Это очень наглядно демонстрирует доступность кредита в стране. Денег нет, но ставки держатся.
Именно поэтому производить в России все еще невыгодно. Импортировать, правда, тоже стало невыгодно. Значит, надо продолжать экспортировать то, что можно добывать, а не производить, — сырье. Но и экспорт по итогам 2017 года в натуральном выражении составил 95,7% экспорта 2011 года. Шесть лет мы активно теряли рынки сбыта.
Есть у правительства и достижения со знаком плюс: в сфере развития транспортной, социальной инфраструктуры и в тех сферах, которые в значительной степени зависят от бюджетных вливаний (авиастроение, ВПК). Условия ведения бизнеса тоже улучшились, если рассматривать их на уровне интегральных показателей, какими оперирует Всемирный банк в рейтинге Doing Business. Хотя Москва и приблизилась к Гонконгу и Сингапуру в данном рейтинге, Иркутск и Петрозаводск, например, ощутили прогресс лишь частично.
Нельзя не упомянуть и про вынужденные успехи в импортозамещении: импорт в натуральном выражении по итогам 2017 года составил 83% от объема 2011 года, в основном за счет продукции АПК, основа импортозамещения в котором была заложена значительно раньше — в эпоху приоритетных национальных проектов.
Следует ли винить кризис 2014–2016 годов в отсутствии экономически осязаемых успехов? Однозначно при имеющихся ресурсах можно было сделать больше. В какой-то момент стабилизация нефтяных котировок на уровне $50 стала вселять надежду, что экономику придется перестраивать, и даже санкции казались неким стимулом. Вот и премьер согласен, что «…мы не просто выжили, мы начали развиваться, как бы нам ни пытались помешать извне». Новые проекты в несырьевом сегменте были и есть, многие успешны, но их количество не соответствует ни масштабу экономики, ни численности населения, ни расстояниям между западными и восточными границами. И главное — не соответствует существующему уровню технологического отставания страны.
Мораль выступления такова: российская экономика устала от «стабильности по Медведеву», при которой хочется любых перемен, инспирированных изнутри, а не извне. Остаться в новом правительстве у Медведева шансов мало, а если и придется — кризис доверия власти получит новый импульс, потому что еще одну «пятилетку старого режима» экономика не выдержит. Вот место в парламенте или госкорпорации — это да, вполне возможно. Может, Анатолия Чубайса сменит?
Источник