У бедности — женское лицо: кто в России «не хочет» работать
Елена Иванова, Наталья Сейбиль
Не любит русский человек работать, ой, не любит. Все ему бы на печи лежать и ничего не делать. Государство старается, и так, и этак – не хотят лодыри копейку зарабатывать. Так считает Председатель правительства РФ Михаил Мишустин. То ли дело раньше, вспоминал премьер – и вагоны разгружали, и на трёх работах работали. Теперь безответственность цветет пышным цветом:
«Ещё один фактор непростой — это желание человека работать. В принципе мы говорим обо всём, кроме одного. Наверняка все знают: когда не хватало средств — подрабатывали в молодости, где только ни подрабатывали. Я сам лично и работал грузчиком, и занимался соответствующими техническими вещами в качестве лаборанта. Мы все зарабатывали, это было нормально. И когда сегодня мы видим, что, например, даже в Москве на сайте вакансий более сотен тысяч, а люди не идут на работу… Это тоже вопрос. Когда можно необременительно не заниматься ни своим развитием, ни помощью своей семье. Это ещё и вопрос ответственности человека за возможности, которые ему государство предоставляет, за рабочие места, которые должны быть заняты.»
Именно поэтому, видимо, из-за крайней лени, от чего же еще! — бедность в России сократится в два раза не к 2024 году, как было записано национальных целях, а только к 2030 году. Экономист Игорь Николаев предлагает не обвинять все население в нежелании спуститься с печи, а сначала проверить свои планы – может быть, как говорил Жванецкий, в консерватории сначала подправить?
— У нас есть соответствующая национальная цель, достижение которой мы сдвинули на шесть лет – с 2024 года на 2030 год. Этот факт уже говорит о том, насколько он действенен. Если мы сдвигаем достижение национальной цели по снижению уровня бедности ещё на шесть лет, значит, мы не выполняем поставленные задачи.
Если доходы населения, а это – важнейший индикатор в оценке того, что происходит с уровнем жизни, с бедностью, падают, с 2014 года больше, чем на 10% плюс 6% в первом квартале, это тоже показатель. Смотрим на то, как решается сейчас эта задача, и вывод однозначный – не работает! Значит, неэффективно.
Аналитик одного из самых крупных порталов вакансий «HH» Мария Игнатова подтверждает, что рост вакансий действительно есть. В прошлом году из-за пандемии с апреля по июль количество предлагаемых рабочих мест резко упало. Сейчас рост составляет до 20% от недели к неделе. Она не согласна с премьером, что люди не хотят работать. Наоборот, настроение на рынке труда улучшилось, люди настроены положительно:
— Ожидалось, что в кризис соискатели побегут на рынок труда, будут активно откликаться на вакансии, но этого не произошло. Люди держатся за свои текущие рабочие места, если меняют работу, то явно на лучшие условия. Замены «шила на мыло» не происходит. Но нельзя сказать, что они активничают – этого нет.
Рынок стал скорее соискательским. Работодателям приходится выбирать, искать, находить самых лучших. Такого шквала откликов, как было раньше, они не получают. Выбрать работника стало сложнее. В принципе, многие соискатели уже готовы немного снизить и зарплатные ожидания, если им интересна работа как таковая.
В правительстве оперируют цифрами Росстата, которые отражают официальную безработицу. Фиксируются только те безработные, которые сами пришли в службу занятости и встали на учет. Но есть еще огромный теневой сектор, который ни коем образом не попадает в Белый Дом, оттого и цифры, которые публикуются, статичны, говорит Мария Игнатова . Даже в кризис показатели безработицы изменялись на десятые доли процента — как были 5,6-5,8%, так и осталось. Фактическое количество людей, оставшихся без места, было значительно выше, а колебания по году – намного серьезнее.
100 тысяч вакансий по одной Москве — цифра внушающая, особенно, когда она звучит из уст государственных мужей. Казалось бы, каждый, кто ищет работу, может ее найти, было бы желание. Но так может быть только в идеальном мире, где каждый может работать по любой специальности в любой точке мира за деньги, которые предлагает работодатель. В реальности все иначе. Если посмотреть структурно, какая безработица, и какие вакансии, то мы увидим большие расхождения, говорит директор Центра креативной экономики НИУ ВШЭ, профессор Татьяна Абанкина: «Часто бывает так, что вакансии есть в одном месте, а люди, не имеющие работы, — в другом.» На самом деле, вакансии есть в столичных и крупных городах, говорят экономисты. В Москву приезжают работать из бедных регионов – Тверской, Ивановской областей. Новая тенденция в том, что работу в столицах ищут жители относительно благополучных областей, например, Воронежской или Белгородской.
На рынке труда есть большие расхождения не только по географии, но и по оплате труда, по требованиям к кандидатам и по нагрузкам. Исходя из этого, очень большую долю безработных составляют женщины, особенно, женщины с детьми. Татьяна Абанкина считает:
— У нас безработица носит яркие черты гендерного неравенства. Это женщины с детьми, или с маленькими детьми, после того, как они с ними сидели, и пытаются выйти на работу, утратив какие-то навыки. Многие хотят получать какую-то приличную зарплату, и чтобы это был гибкий график.
Многие работодатели неохотно берут женщин с маленькими детьми, именно в силу того, что никто не хочет оплачивать больничные и вообще. Еще одна группа – женщины после 50 лет. Такого эйджизма, как у нас, в других странах нет. У нас людям после 45 и уж тем более после 50 практически невозможно устроиться на работу. Не берут.
Оценить соотношение числа безработных и существующих вакансий еще сложно и потому, что на рынке появилась самозанятость. Очевидно, что более льготного налогообложения – 4% — представить себе невозможно. Работодателям выгоднее нанимать самозанятых работников и оплачивать их по договорам. Социальных отчислений нет, платить за них в Пенсионный фонд не нужно, ответственности никакой. Даже в крупнейших строительных компаниях огромная доля рабочих – это самозанятые, говорит экономист Абанкина. Насколько это реальные вакансии, сказать трудно. У них рабочие места числятся как вакансии, а по договорам они все заняты.
Ситуация на трудовом рынке еще больше осложняется тем, что во многих сферах изменяется характер труда. Сегодня в торговых сетях требуются не продавцы, а сборщики заказов, которые собирают их с использованием компьютерных программ. И так практически везде. Если говорить о классическом офисном персонале и айтишниках, то они, в целом, соответствуют требованиям работодателей. Жалуются компании на низкий уровень технического персонала, им не хватает компетенции кандидатов. Но переучивать персонал работодатели не хотят, замечает Мария Игнатова:
— Только крупные компании могут позволить себе готовить работников, чтобы потом их трудоустроить к себе. Те, у кого есть на это бюджет и возможности. Если посмотреть на карту компаний, то очень большой процент – это предприятия малого бизнеса, которые так же, как и соискатели, в кризис выживали. Им было гораздо сложнее. Поэтому здесь есть определённый дисбаланс.
Эксперты категорически не согласны с утверждением, что люди у нас бедные, потому что не хотят работать. Беда в том, что у нас неадекватно много низкооплачиваемых рабочих мест. Очень часто в малых городах и сельской местности основная занятость только в бюджетном секторе. Поэтому люди уезжают. Татьяна Абанкина констатирует:
— Часто бедность возникает из-за того, что работают люди не там, где живут. В малых городах и сельской местности это бюджетный сектор , где зарплаты низкие. У нас много неполных семей. Семьи с детьми ложатся на плечи матерей, женщин, в основном. Часто помощь бабушек-дедушек не удается получать, потому что вынужденно переезжают в крупные города, снимают квартиры, ютятся.
Все вынуждены много работать. Реально много социальных ситуаций, в которых люди вынуждены много работать. В бюджетной сфере люди вынуждены работать в среднем на 1,5 -1,8 ставки.
Доходы населения складываются не из одной заработной платы. Есть еще доходы от предпринимательской деятельности, от собственности. Однако деловая активность населения снижается год от года. В 2000 году доля доходов от предпринимательской деятельности составляла в общих доходах 15% , сейчас – в три раза меньше, не более 5-6% , напоминает Игорь Николаев. Одновременно социальные выплаты постоянно растут. Сейчас их больше 20% . Даже в советские времена такой высокой доли в общих доходов населения не было.
— Это говорит о том, что выбрана неправильная стратегия, как решать эту проблему. Ну, ещё государство добавит, ещё больше даст. Добавляем, а проблема не решается. Значит, это тупиковый путь. Выводов не делается. Отсюда у меня прогноз, во всяком случае, пока мы к достижению этой цели хотя бы снизить в два раза число бедных, не приближаемся.
Бедность – комплексная проблема. Ее невозможно решить, размазывая миллиарды пособий тонким слоем. Средней зарплатой в 500 долларов побороть бедность тоже невозможно. Российские власти годами пытаются повысить располагаемые расходы населения. Но 2013 год, когда был достигнут их исторический максимум, отодвигается все дальше. Видимо, нужна смена парадигмы.
Источник
Новые бедные русские: «Работаю 15 часов в сутки, зарабатываю плохо»
Истории обнищавших в кризис
В последнее время с подачи социального вице-премьера Ольги Голодец в оборот запущен термин «работающие бедные». Речь идет о тех гражданах России, кто ходит каждый день на работу и исправно получает зарплату, но тем не менее не может выбраться сам и вывести свои семьи из нищеты. Мы проанализировали этот феномен.
Уточним для определенности, что своеобразным маркером бедности является в нашей стране размер заработка, граничащий с уровнем прожиточного минимума, который в настоящее время составляет для трудоспособного населения 10 466 рублей.
Фото: Геннадий Черкасов
Те, кто зарабатывает на уровне 1–2 прожиточных минимумов, считаются бедняками, которым хватает средств, только чтобы прокормить себя и одного члена семьи. Зарабатывающих меньше прожиточного минимума можно отнести к категории нищих.
Если исходить из такого критерия, то 10,7% работников можно отнести к категории нищих, еще 27,5% — к бедным, у 37% заработок выше черты бедности, а у 12,7% он обеспечивает стандарт потребления среднего класса. Такие расчеты сделала завсектором статистики труда, занятости и рынка рабочей силы НИИ статистики Росстата Любовь Уманец.
С учетом того, что в России насчитывается порядка 76 млн работающих, получается, что более 20 млн из них относятся к бедным и нищим. Но ведь речь идет не о малолетних, не о пенсионерах и не об инвалидах. Что же мешает взрослым людям, обладающим определенной квалификацией, изменить свою жизнь и хотя бы попытаться поменять свою грошовую зарплату на какую-то более достойную?
Мы провели некий самодеятельный соцопрос среди знакомых, относящихся к этой категории. Их аргументы самые разнообразные: работаю за идею, коллектив хороший; от дома близко, и на транспорт много не трачу; больше ничего не умею — зачем я тогда в институте учился; а куда меня еще возьмут — я слишком молод (или, наоборот, стар)… Вариантов много — итог один: жизнь за чертой бедности.
«Здесь хоть какие-то гарантии»
С москвичом Алексеем Воронцовым удалось разговориться обстоятельно. Он вообще готов вести беседы часами с тем, кто подловит его в рабочее время. А если неожиданно материализуется начальник и намекнет, что пора идти на рабочее место, он ответит — мысленно, разумеется, — куда самому начальнику надо пойти и что он, Алексей, за такую зарплату должен вообще по полчаса в день трудиться. С перерывом на перекур и обед. А потом пробубнит в начальственную сторону унылое «иду» и поплетется «айтишничать» — его собственный неологизм.
Алексею тридцать шесть. И пять из них он работает в частном вузе. У него двое детей, молодая жена и даже собственная квартира. Когда-то он любил путешествовать, сплавлялся по рекам, ездил с друзьями на Волгу, ходил в поход с палаткой. Теперь все эти яркие моменты остались лишь в воспоминаниях. «Вряд ли когда-то еще получится. Это раньше было, в молодости, — сокрушается Алексей, — когда еще спиногрызов не было. А сейчас, с моей зарплатой, на метро-то не хватает. А жена снова в декрете…»
Согласно договору, зарплата у Алексея — 40 тыс. рублей. Но институт коммерческий, зарплата «серая», и реальная сумма получается заметно меньше оговоренной, так как зависит от того, сколько поступило студентов и как исправно они платят за обучение. Обо всем этом сообщает своим сотрудникам ректор, ухитряясь каким-то образом убеждать их год за годом, что так и должно быть: «Да ладно вам, держитесь! Свои же все ребята, сколько у нас всего уже пережито — все вот-вот наладится!»
И «ребята» держатся как могут, гадая, какую часть от зарплаты у них откусят в этом месяце. А обеспокоенного поиском финансов ректора на красивом черном «Мерседесе» увозит личный водитель.
«А что менять? — удивляется Алексей. — Здесь хоть какие-то гарантии, на что-то могу рассчитывать, и занять есть у кого на крайняк. Конечно, если что подвернется, бросил бы все и ушел на нормальную работу. Но где ее искать? Если б кто помог, устроил на нормальное место по знакомству…»
Работает по 15 часов в день
Екатеринбуржец Николай Василевич, в отличие от своего отчаявшегося ровесника Алексея, на месте не сидит и не ждет, пока что-то с неба упадет. Он работает по 15 часов в сутки, чтобы обеспечить жену и трех дочек. Но получается плохо. «Вообще-то я поэт, — делится Николай, — пишу стихи, мечтаю о собственной книжке. Но пока современники не оценили — рифмами зарабатывать не получается. Приходится крутиться».
Ситуация в его семье действительно непростая. Своей квартиры нет, и долгое время они вынуждены были снимать жилье. «Нормальная квартира в Екатеринбурге — 20 тысяч в месяц. 4 тысячи за художественную школу одного ребенка, 2,5 тысячи — за садик другого, хорошо хоть третья бесплатно учится. А еще «необязательные» сборы. Из серии: весь класс идет в театр… И попробуй не сдай — загрызут потом».
Чтобы постоянно были «живые» деньги, Николай устроился таксистом. Но ожидания не оправдались. Аренда машины, бензин, отчисления компании — на одно это, по его словам, ежедневно надо работать около 12 часов. Поэтому он вынужден пахать по 15 и более, периодически выкраивая себе часок-другой для сна.
Для того чтобы решить жилищный вопрос, мужчина устроился сторожем в садовое товарищество в Свердловской области. И в один из домов — по согласованию с владельцем — перевез свою семью. «Вот это, конечно, был удачный ход, — рассказывает Василевич. — Теперь я не только не плачу за жилье, но и получаю 8 тысяч в месяц за работу сторожем».
Отсутствие газа и водопровода в доме, необходимость топить печку дровами не выбивают его из колеи. Он понимает, что это все временно и надо срочно искать другую работу. А возможно, и третью. Вот только не факт, что даже три работы обеспечат ему и его семье безбедное существование…
А еще есть обалденная штука с купонами!
Редактора Ирину Бородину уменьшение зарплаты расстроило не сильно. Для незамужней и бездетной 28-летней москвички это целая философия и начало новой жизни. «У нас в издательстве вечно что-то сокращают — то тексты, то деньги. Мы уже привыкли. Но недавно получилось как-то совсем жестко. И на меня как озарение нашло: Ира, это вызов тебе. »
Девушка решила выйти победительницей в борьбе с обществом потребления и урезать свои аппетиты. Она с большим вниманием отнеслась к пылящейся на полках социальной карте москвича и положенным по ней бонусам. Теперь Ирина держит под контролем все скидки и акции в окрестных магазинах, благодаря чему суммы на ее товарных чеках сократились вдвое. Ее зарплатная банковская карточка — участник разнообразных программ кэш-бэков, позволяющих вернуть небольшой процент от покупки. Что касается отдыха — те же акции и горящие путевки. Плюс если ехать не в самый разгар сезона, а чуть-чуть раньше, то цена будет в разы ниже.
«А еще есть обалденная штука с купонами, — рассказывает Ирина. —Благодаря им я экономлю такую кучу денег! Так что пусть сокращают что хотят. Немного наличности у меня всегда есть, и я научилась жить разумно, не накупая тоннами ненужные вещи».
Большая беда
Истории разные, но безнадегой в той или иной степени веет от каждой из них. Адвокат Кирилл Маментьев считает, что «работающие бедные» — большая беда сегодняшней России: «Это огромное число граждан, получающих на уровне минимального размера оплаты труда (МРОТ) в месяц. Причем работают полную неделю, с полным рабочим днем. Ладно еще города-миллионники, где определенный выбор рабочих мест имеется, но в малых населенных пунктах такой роскоши нет, и МРОТ в месяц (7500 руб.) зачастую становится единственным доступным уровнем заработка».
Государство, судя по последним выступлениям Ольги Голодец, проблему видит: вице-премьер в очередной раз обещает довести МРОТ до прожиточного минимума. Но, во-первых, денег на это в дефицитном бюджете попросту нет — ведь в масштабах страны цена вопроса тянет на многие миллиарды. А во-вторых, что на 7,5 тыс. рублей в месяц жить, что на 10,5 тыс. — в наших реалиях это все равно беспросветная бедность. Поэтому, убежден Маментьев, феномен «работающих бедных» в настоящее время разрешим только ими самими.
«Я бы не строил иллюзии, что государство решит эту проблему диалогом с бизнесом, как указывала в своем выступлении Ольга Голодец, — рассуждает эксперт. — Неконструктивным будет и увеличение минимальной заработной платы в разы без улучшения финансового климата для коммерческих предприятий: это может вызвать куда более сложные последствия для экономики страны в целом».
А вот Антон Нефедечев, директор по связям с общественностью крупной компании по производству продуктов питания, считает, что термин «работающие бедные» больше искусственный и связан с теневой экономикой в отношениях между работником и работодателем. Он уверен, что большинство из тех, кто декларирует работу за один МРОТ, на самом деле получают больше, просто все, что выше этой суммы, выдается им «в конверте». А нечистые на руку работодатели таким образом экономят на налогах.
Эксперт полагает, что инициатива Ольги Голодец правильная: повышать минимальный размер месячной оплаты труда (МРОТ) сейчас необходимо, и заинтересованы в этом должны быть в первую очередь сами сотрудники, отдавая предпочтение при трудоустройстве компаниям с «белыми» зарплатами и вынуждая недобросовестных работодателей выходить из тени.
«Обратите страх в движущую силу»
У психологов — собственное объяснение феномена «работающих бедных», отличающееся от того, что дают экономисты и бизнесмены. «Они могут как любить, так и ненавидеть свою работу, но уйти с нее они не в силах, — комментирует психолог Евгений Идзиковский. — Страх держит людей в зоне комфорта. Финансовое благополучие или социальная значимость не столь важны, самое главное для таких людей — стабильность. Причем в плохом понимании этого слова: знакомые люди вокруг, привычная рутина… Привыкшие к определенному укладу люди не хотят изменений, ведь эти изменения накладывают на них ответственность».
В результате, как поясняет эксперт, человек боится сделать шаг, изменить жизнь, потому что думает, что обязательно ошибется, что у него ничего не получится. «Практический совет: обратите страх в движущую силу. Представьте свою жизнь через 5–10–20 лет на текущем месте работы: без денег и перспектив, в нищете… Подумайте о родных и близких, о семье или о том, что с ней станет через 20 лет. Вам станет страшно — и этот страх, возможно, заставит вас действовать и что-то менять», — утверждает психолог.
Лиля и Василий Новиковы, владельцы маленькой мастерской по изготовлению мебели, рискнули. Несмотря на то что в их семье подрастает маленький сын, они отказались от копеечной офисной «стабильности» и начали свое дело. «Скорее сын даже послужил главной причиной того, что мы решились, — делится Лиля. — Хотелось и с ним больше времени проводить, и в то же время чтобы он ни в чем не нуждался».
Единственный «начальный капитал», которым обладали супруги, — это плотницкий опыт Василия. Сначала он обставил собственный дом, затем начал брать заказы. А затем, когда их объем стал довольно внушительным, на семейном совете было решено: открываем мастерскую!
Разумеется, это случилось не сразу. Пока еще работали в офисах, почти всю зарплату откладывали, покупали инструменты, станки. Потом купили участок в Подмосковье в ипотеку и там оборудовали площадку под мастерскую.
Сначала заказов было не очень много. Но у Новиковых отчаиваться не принято. Лиля начала делать маникюр на дому и параллельно взялась за развитие маленького бизнеса в соцсетях. Буквально месяц спустя заказы стали появляться чаще. Пришлось даже нанять несколько помощников.
«Дела потихоньку пошли в гору. И сын с нами, — улыбается Лиля. — Видит, как папа загружен, и с интересом берется ему помогать. Дело, конечно, затратное, но мы набираем обороты: увеличиваем объем, докупаем больше инструментов, расширяем мастерскую… Нам нравится такая жизнь. А самое главное — мы вместе. И возвращаться к наемной работе за гроши мы не собираемся».
И эта история отнюдь не уникальна. Для того чтобы вылезти из нищеты, не стоит ждать милостей от государства или работодателей. Можно и нужно менять работу, заниматься собой, учиться и совершенствоваться, решая в том числе вопросы психологического характера. Сегодняшние времена открывают для этого немало новых возможностей — например, работать на фрилансе из любой точки мира. При наличии Интернета можно вести дела хоть откуда. Даже самой простой удаленной работы очень много: набор текстов, перевод, обзвон клиентов, рассылка писем… И на возраст и опыт соискателей нынче многие смотрят сквозь пальцы. Если отлично выполнено тестовое задание — работа ваша.
Найти возможность увеличить свои заработки вполне реально. Главное — не бояться перемен и не опускать рук.
Источник