Недоросль (Фонвизин Д. И., 1781)
Те же и оба Простаковы.
Г-жа Простакова (мужу, идучи). Тут перевирать нечего. Весь век, сударь, ходишь, развеся уши.
Простаков. Да он сам с Правдиным из глаз у меня сгиб да пропал. Я чем виноват?
Г-жа Простакова (к Милону). А, мой батюшка! Господин офицер! Я вас теперь искала по всей деревне; мужа с ног сбила, чтоб принести вам, батюшка, нижайшее благодарение за добрую команду.
Милон. За что, сударыня?
Г-жа Простакова. Как за что, мой батюшка! Солдаты такие добрые. До сих пор волоска никто не тронул. Не прогневайся, мой батюшка, что урод мой вас прозевал. Отроду никого угостить не смыслит. Уж так рохлею родился, мой батюшка.
Милон. Я нимало не пеняю, сударыня.
Г-жа Простакова. На него, мой батюшка, находит такой, по-здешнему сказать, столбняк. Ино — гда, выпуча глаза, стоит битый час как вкопанный. Уж чего — то я с ним не делала; чего только он у меня не вытерпел! Ничем не проймешь. Ежели столбняк и попройдет, то занесет, мой батюшка, такую дичь, что у Бога просишь опять столбняка.
Правдин. По крайней мере, сударыня, вы не можете жаловаться на злой его нрав. Он смирен…
Г-жа Простакова. Как теленок, мой батюшка; оттого-то у нас в доме все и избаловано. Вить у него нет того смыслу, чтоб в доме была строгость, чтоб наказать путем виноватого. Все сама управляюсь, батюшка. С утра до вечера, как за язык повешена, рук не покладываю: то бранюсь, то дерусь; тем и дом держится, мой батюшка!
Правдин (в сторону). Скоро будет он держаться иным образом.
Митрофан. И сегодни матушка все утро изволила провозиться с холопями.
Г-жа Простакова (к Софье). Убирала покои для твоего любезного дядюшки. Умираю, хочу видеть этого почтенного старичка. Я об нем много наслышалась. И злодеи его говорят только, что он немножечко угрюм, а такой-де преразумный, да коли-де кого уж и полюбит, так прямо полюбит.
Правдин. А кого он невзлюбит, тот дурной человек. (К Софье.) Я и сам имею честь знать вашего дядюшку. А, сверх того, от многих слышал об нем то, что вселило в душу мою истинное к нему почтение. Что называют в нем угрюмостью, грубостью, то есть одно действие его прямодушия. Отроду язык его не говорил да, когда душа его чувствовала нет.
Софья. Зато и счастье свое должен он был доставать трудами.
Г-жа Простакова. Милость Божия к нам, что удалось. Ничего так не желаю, как отеческой его милости к Митрофанушке. Софьюшка, душа моя! не изволишь ли посмотреть дядюшкиной комнаты?
Г-жа Простакова (к Простакову). Опять зазевался, мой батюшка; да изволь, сударь, проводить ее. Ноги-то не отнялись.
Простаков (отходя). Не отнялись, да подкосились.
Г-жа Простакова (к гостям). Одна моя забота, одна моя отрада — Митрофанушка. Мой век проходит. Его готовлю в люди.
Здесь появляются Кутейкин с Часословом, а Цыфиркин с аспидной доскою и грифелем. Оба они знаками спрашивают Еремеевну: входить ли? Она их манит, а Митрофан отмахивает.
Г-жа Простакова (не видя их, продолжает). Авось-либо Господь милостив, и счастье на роду ему написано.
Правдин. Оглянитесь, сударыня, что за вами делается?
Г-жа Простакова. А! Это, батюшка, Митрофанушкины учители, Сидорыч Кутейкин…
Еремеевна. И Пафнутьич Цыфиркин.
Митрофан (в сторону). Пострел их побери и с Еремеевной.
Кутейкин. Дому владыке мир и многая лета с чады и домочадцы.
Цыфиркин. Желаем вашему благородию здравствовать сто лет, да двадцать, да еще пятнадцать. Несчетны годы.
Милон. Ба! Это наш брат служивый! Откуда взялся, друг мой?
Цыфиркин. Был гарнизонный, ваше благородие! А ныне пошел в чистую.
Милон. Чем же ты питаешься?
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец поверить, то итоги подвести. Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и то правда, человек на человека не приходит.
Г-жа Простакова. Что? Что ты это, Пафнутьич, врешь? Я не вслушалась.
Цыфиркин. Так. Я его благородию докладывал, что в иного пня в десять лет не вдолбишь того, что другой ловит на полете.
Правдин (к Кутейкину). А ты, господин Кутейкин, не из ученых ли?
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами».
Г-жа Простакова. Да где наш Адам Адамыч?
Еремеевна. Я и к нему было толкнулась, да насилу унесла ноги. Дым столбом, моя матушка! Задушил, проклятый, табачищем. Такой греховодник.
Кутейкин. Пустое, Еремеевна! Несть греха в курении табака.
Правдин (в сторону). Кутейкин еще и умничает!
Кутейкин. Во многих книгах разрешается: во Псалтире именно напечатано: «И злак на службу человеком».
Правдин. Ну, а еще где?
Кутейкин. И в другой Псалтире напечатано то же. У нашего протопопа маленька в осьмушку, и в той то же.
Правдин (к г-же Простаковой). Я не хочу мешать упражнениям сына вашего; слуга покорный.
Милон. Ни я, сударыня.
Г-жа Простакова. Куда ж вы, государи мои.
Правдин. Я поведу его в мою комнату. Друзья, давно не видавшись, о многом говорить имеют.
Г-жа Простакова. А кушать где изволите, с нами или в своей комнате? У нас за столом только что своя семья, с Софьюшкой…
Милон. С вами, с вами, сударыня.
Правдин. Мы оба эту честь иметь будем.
Источник
Явление V
Те же и оба Простаковы.
Г-жа Простакова (мужу, идучи). Тут перевирать нечего. Весь век, сударь, ходишь, развеся уши.
Простаков. Да он сам с Правдиным из глаз у меня сгиб да пропал. Я чем виноват?
Г-жа Простакова (к Милону). А, мой батюшка! Господин офицер! Я вас теперь искала по всей деревне; мужа с ног сбила, чтоб принести вам, батюшка, нижайшее благодарение за добрую команду.
Милон. За что, сударыня?
Г-жа Простакова. Как за что, мой батюшка! Солдаты такие добрые. До сих пор волоска никто не тронул. Не прогневайся, мой батюшка, что урод мой вас прозевал. Отроду никого угостить не смыслит. Уж так рохлею родился, мой батюшка.
Милон. Я нимало не пеняю, сударыня.
Г-жа Простакова. На него, мой батюшка, находит такой, по-здешнему сказать, столбняк. Иногда, выпуча глаза, стоит битый час как вкопанный. Уж чего-то я с ним не делала; чего только он у меня не вытерпел! Ничем не проймешь. Ежели столбняк и попройдет, то занесет, мой батюшка, такую дичь, что у бога просишь опять столбняка.
Правдин. По крайней мере, сударыня, вы не можете жаловаться на злой его нрав. Он смирен.
Г-жа Простакова. Как теленок, мой батюшка; оттого-то у нас в доме все и избаловано. Вить у него нет того смыслу, чтоб в доме была строгость, чтоб наказать путем виноватого. Все сама управляюсь, батюшка. С утра до вечера, как за язык повешена, рук не покладываю: то бранюсь, то дерусь; тем и дом держится, мой батюшка!
Правдин (в сторону). Скоро будет он держаться иным образом.
Митрофан. И сегодня матушка все утро изволила провозиться с холопями.
Г-жа Простакова (к Софье). Убирала покои для твоего любезного дядюшки. Умираю, хочу видеть этого почтенного старичка. Я об нем много наслышалась. И злодеи его говорят только, что он немножечко угрюм, а такой-де преразумный, да коли-де кого уж и полюбит, так прямо полюбит.
Правдин. А кого он невзлюбит, тот дурной человек. (К Софье.) Я и сам имею честь знать вашего дядюшку. А, сверх того, от многих слышал об нем то, что вселило в душу мою истинное к нему почтение. Что называют в нем угрюмостью, грубостью, то есть одно действие его прямодушия. Отроду язык его не говорил да, когда душа его чувствовала нет.
Софья. Зато и счастье свое должен он был доставать трудами.
Г-жа Простакова. Милость божия к нам, что удалось. Ничего так не желаю, как отеческой его милости к Митрофанушке. Софьюшка, душа моя! не изволишь ли посмотреть дядюшкиной комнаты?
Г-жа Простакова (к Простакову). Опять зазевался, мой батюшка; да изволь, сударь, проводить ее. Ноги-то не отнялись.
Простаков (отходя). Не отнялись, да подкосились.
Г-жа Простакова (к гостям). Одна моя забота, одна моя отрада — Митрофанушка. Мой век проходит. Его готовлю в люди.
Здесь появляются Кутейкин с часословом, а Цыфиркин с аспидной доскою и грифелем. Оба они знаками спрашивают Еремеевну: входить ли? Она их манит, а Митрофан отмахивает.
Г-жа Простакова (не видя их, продолжает). Авось-либо господь милостив, и счастье на роду ему написано.
Правдин. Оглянитесь, сударыня, что за вами делается?
Г-жа Простакова. А! Это, батюшка, Митрофанушкины учители, Сидорыч Кутейкин.
Еремеевна. И Пафнутьич Цыфиркин.
Митрофан (в сторону). Пострел их побери и с Еремеевной.
Кутейкин. Дому владыко мир и многая лета с чады и домочадцы.
Цыфиркин. Желаем вашему благородию здравствовать сто лет, да двадцать, да еще пятнадцать. Несчетны годы.
Милон. Ба! Это наш брат служивый! Откуда взялся, друг мой?
Цыфиркин. Был гарнизонный, ваше благородие! А ныне пошел в чистую.
Милон. Чем же ты питаешься?
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец, поверить, то итоги подвести. Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и то правда, человек на человека не приходит.
Г-жа Простакова. Что? Что ты это, Пафнутьич, врешь? Я не вслушалась.
Цыфиркин. Так. Я его благородию докладывал, что в иного пня в десять лет не вдолбишь того, что другой ловит на полете.
Правдин (к Кутейкину). А ты, господин Кутейкин, не из ученых ли?
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то-де семинарист, из церковничьих детей, убояся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то-де семинариста от всякого учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами».
Г-жа Простакова. Да где наш Адам Адамыч?
Еремеевна. Я и к нему было толкнулась, да насилу унесла ноги. Дым столбом, моя матушка! Задушил, проклятый, табачищем. Такой греховодник.
Кутейкин. Пустое, Еремеевна! Несть греха в курении табака.
Правдин (в сторону). Кутейкин еще и умничает!
Кутейкин. Во многих книгах разрешается: во псалтире именно напечатано: «И злак на службу человеком».
Правдин. Ну, а еще где?
Кутейкин. И в другой псалтире напечатано то же. У нашего протопопа маленька в осьмушку, и в той то же.
Правдин (к г-же Простаковой). Я не хочу мешать упражнениям сына вашего; слуга покорный.
Милон. Ни я, сударыня.
Г-жа Простакова. Куда ж вы, государи мои.
Правдин. Я поведу его в мою комнату. Друзья, давно не видавшись, о многом говорить имеют.
Г-жа Простакова. А кушать где изволите, с нами или в своей комнате? У нас за столом только что своя семья, с Софьюшкой.
Милон. С вами, с вами, сударыня.
Правдин. Мы оба эту честь иметь будем.
Источник
Заплачено за всё. Поэма
Основано на реальных событиях
По сюжету из Интернета «Вернул долг через 30 лет»
https://www.youtube.com/watch?v=BuFZqVSW4ns
Мальчишка убегал, как от собаки,
Но женщина, настигшая его,
Трясла за плечи… от её атаки
Всё тело в страхе сжалось у него.
Она кричала: «вот тебе, воришка!
Украл медикамент! Да как ты смел?»
Не смея с места сдвинуться, мальчишка
Взгляд, опустивши, под ноги смотрел.
— «Ты для чего, признайся, это сделал?
Так для кого старался, сорванец?»
— «Для мамы я, ведь сильно заболела», –
Чуть слышно произнёс он наконец.
Но женщина была, увы, упряма…
Тут подошёл мужчина и спросил:
— «Скажи, малец, твоя болеет мама?»
— «О, да. Болезнь её лишила сил».
И тут достал он деньги из кармана,
На женщину взглянув, ей протянул
Ту сумму, назвала что, без обмана,
На дочь свою лет десяти, взглянул.
— «Суп овощной подай, один пакетик»
Мальчишке сам с лекарством всё отдал.
И тот, схватив, умчался к маме. Дети,
Вас сам Господь на счастье людям дал!
…Прошло лет тридцать. Девушка трудилась
С отцом своим не покладая рук.
Вокруг кипело всё, она крутилась,
Готовя пищу всем, кто жил вокруг.
На вырученном – не разбогатеешь,
Но можно жить… Творили всем добро.
И верили: всё, что ты в жизни сеешь,
Пожнёшь с лихвой, добро то или зло.
Вдруг пошатнувшись, потерял сознанье
Добрейший в мире, девушки отец!
Сбежались люди, всех вокруг вниманье
К себе привлёк, шептали: не жилец!
Врачи за жизнь его боролись долго,
И обнадёжив девушку, главврач
Вручил ей за леченье счёт, надолго
Застыла с ним в руках… ведь не богач.
Рыдала горько, делать что – не знала,
Затем решилась срочно продавать
Свой старый домик, цену разузнала.
О нём не стала слишком горевать.
Отец! Он должен жить! Она сумеет
Счёт оплатить, лишь был бы он здоров!
Кто, кроме папы дочку пожалеет?
Благослови, Господь, всех докторов!
Она ушла, на домик свой дощечку
Прибила: «Срочно! Срочно продаю!»
Как больно оттого её сердечку!
Решила про себя: не отступлю!
Её отец – вот всё, что ей осталось,
И больше нет в сём мире никого…
Но его возраст, тяжкий труд, усталость.
Что, если вдруг не стало бы его?
И страх её объял, и благодарность,
И глядя с трепетом на небеса,
Произнесла: усталости коварность
Я осознала, ведь тружусь сама
С утра и до ночи. Какой там отдых?
Но папу бы поднять! Он должен жить!
Вокруг ещё так много ртов голодных,
Им милостью ещё бы послужить!
И вновь дежуря у отца постели,
Она вздремнула, голову склонив
На одеяло, как у колыбели,
Его слезами прежде окропив.
В коротком сне увидела мальчишку,
Напуганного женщиной… отец…
Лекарство… суп… короткие штанишки.
Прохожих заключенье: не жилец!
Она проснулась, тишина в палате,
Вся солнцем ярким залита с утра.
Птиц щебетанье и стучащий дятел…
Но к ним судьба сейчас так не добра!
Но видит пред собой конверт, открыла,
В нём счёт за всё лечение отца.
Глазами пробежалась и… застыла.
Как? – Удивленью не было конца.
Одни нули… за то, за то, за это…
Не может быть! Да это просто сон!
И итого: нули… не чудо ль света?
Ошибся врач? Напутал что-то он?
Но удивленью не было предела,
«Заплачено за всё давным-давно,
Назад тому лет тридцать», – ну и дело! –
«И супом, и лекарством. Всё равно!»
Вот так, друзья мои, порой бывает,
Что возвращает нам добром Господь,
Когда мы видим, как другой страдает –
Спасаем его душу, дух иль плоть.
Никто не знает, где беда застигнет
Того или другого, в день иль в ночь.
Он, может быть, без помощи погибнет,
Если не сможем мы ему помочь.
Всё возвращается к тому однажды,
Кто сострадал другому или мстил.
И это помнить должен в мире каждый,
Кто в ближнего со злом стрелу пустил.
Господь не отменял закон о жатве,
Что сеет человек, то и пожнёт.
Ведь помнит Бог вовек о Своей клятве:
Как он сказал – всё так произойдёт.
Так, будем сеять, пожинать чтоб позже
Добро от наших действий, как и слов.
Те, кто в годах уже и те, кто помоложе,
Давайте проявлять ко всем любовь.
Любовь творит и состраданье – чудо,
Ведь мы же с вами верим в чудеса?
Я в него верить непрестанно буду,
Реально чудо, как и Небеса.
Творя добро и милость – собираем
Сокровища себе мы в Небесах.
А там, мы верим твёрдо, и мы знаем
Всё так, как не приснится и во снах.
Господь нас ждёт к себе из мира тленья,
Чтоб после жизни этой суетной
Облечься мы могли в тела нетленья
В Отчизне вечной, светлой, неземной.
Источник